в форме смеха
энергию, вливающуюся в него из аккумулятора, который его в данный момент
снабжает. Бывает и так, что в аккумуляторе скапливается слишком много
энергии, а центр не в состоянии ее использовать. Тогда любое, даже самое
обычное впечатление может быть воспринято в двойной форме, т.е. попасть
сразу на две его половины и вызвать смех, т.е. расход энергии.
'Конечно, я даю вам самые общие понятия; вам следует помнить, что как
зевота, так и смех очень заразительны. Это показывает, что в сущности они
являются функциями инстинктивного и двигательного центров.'
— А почему смех так приятен? -спросил кто-то.
— Потому что смех освобождает от излишней энергии, сказал Гурджиев, —
которая, оставаясь неиспользованной, может стать отрицательной, т.е. ядом.
Внутри нас много этого яда. Смех же выступает в качестве противоядия. Но это
противоядие необходимо лишь до тех пор, пока мы не можем использовать всю
энергию для полезной работы. Так, о Христе говорят, что он никогда не
смеялся. Действительно, в Евангелиях вы не найдете упоминаний о том, чтобы
Христос смеялся. Но есть разные способы не смеяться. Есть люди, которые не
смеются потому, что целиком погружены в отрицательные эмоции — злобу, страх,
ненависть, подозрительность. А есть люди, которые не смеются потому, что не
имеют отрицательных эмоций. Поймите одно: в высших центрах не может быть
смеха, так как в высших центрах нет деления, не существует 'да' и 'нет'.
ГЛАВА 12
Робота в группах становится более напряженной. — Ограниченный
'репертуар ролей'. — Выбор между работой над собой и 'спокойной жизнью'. —
Трудности повиновения. — Место 'задач'. — Гурджиев дает определенную задачу.
— Реакция друзей на идеи. — Система выявляет лучшее или худшее в людях. —
Как люди могут подойти к работе? — Подготовка. Необходимо разочарование. —
Больной вопрос для человека. Переоценка друзей. — Беседа о типах. — Гурджиев
дает дальнейшую задачу. — Попытки рассказать историю своей жизни. —
Интонации. — 'Сущность' и 'личность'. — Искренность. — Гурджиев обещает
ответить на любой вопрос. 'Вечное возвращение'. — Опыт по отделению личности
от сущности. — Беседа о поле. — Пол как главная движущая сила всей
механичности. — Пол как главная возможность освобождения. — Новое рождение.
— Трансмутация половой энергии. — Злоупотребление полом. — Полезно ли
воздержание? Правильная работа центров. — Постоянный центр тяжести.
К тому времени, в середине лета 1916 года, работа в наших группах
принимала все более напряженные и новые формы. Гурджиев проводил большую
часть времени в Петербурге, уезжая в Москву лишь на несколько дней и
возвращаясь оттуда с двумя или тремя своими московскими учениками. Наши
лекции и встречи к тому времени уже утратили свой формальный характер; мы
все лучше узнавали друг друга, и хотя существовали небольшие трения, в целом
мы представляли весьма компактную группу, объединенную интересом к новым
идеям, которые мы узнавали, и к открытым перед нами новым возможностям
знания и самопознания. В то время нас было около тридцати человек;
встречались мы почти каждый вечер. Несколько раз приезжавший из Москвы
Гурджиев устраивал совместные поездки в деревню и пикники, где мы ели
шашлык, — который почему-то совсем не был известен в Петербурге. В моей
памяти сохранилось воспоминание о поездке на Островки, вверх по Неве. Я
особенно запомнил ее потому, что во время этой поездки внезапно понял, зачем
Гурджиев устраивает такие, казалось бы, бесцельные развлечения. Я сообразил,
что он все время наблюдает за нами, что многие из нас раскрывают в этих
поездках совершенно новые аспекты своей личности, которые на формальных
встречах в Петербурге оставались скрытыми.
Мои встречи с московскими учениками Гурджиева уже ничуть не были похожи
на первую встречу весной прошлого года; теперь они не казались мне
нарочитыми, и мне не представлялось, что они играют заученную наизусть роль.
Наоборот, я с интересом ожидал их приезда и старался узнать от них, в чем
состоит их работа в Москве, что новое, неизвестное для нас сказал им
Гурджиев. От них я узнал много такого, что позднее очень пригодилось в моей
работе. В новых беседах с ними я видел развитие определенного плана. Мы
должны были учиться не только у Гурджиева, но и друг