горах костылей для еще не оторванных ног
скрывалась особо циничная насмешка над всем тем, чем люди себя обманывают.
Невольно я представил себе, что такие же грузовики едут по улицам Берлина,
Парижа, Лондона, Вены, Рима и Константинополя. В результате эти города,
почти все хорошо мне знакомые и любимые мной — просто потому, что они так
отличались, дополняли друг друга и контрастировали между собой, — стали
теперь враждебны и мне и друг другу, отделились новыми стенами ненависти и
преступлений.
Я рассказал присутствовавшим о грузовиках с костылями и о своих мыслях
по этому поводу.
— Чего же вы хотите? — сказал Гурджиев. — Люди это машины; а машинам
положено быть слепыми и бессознательными; иначе они и не могут. Все их
действия должны соответствовать их природе. Все случается. Никто ничего не
делает. 'Прогресс' и 'цивилизация' в полном смысле этого слова возникают
лишь в результате сознательных усилий. Они не могут быть результатом
бессознательных, механических действий. А на какое сознательное усилие
способна машина? Но если одна машина бессознательна, тогда бессознательны и
сто машин, и тысяча, и сто тысяч, и миллион. А бессознательная деятельность
миллиона машин с необходимостью завершается разрушением, истреблением. Как
раз в бессознательных, невольных явлениях и скрыт корень зла. Вы еще не
понимаете и не можете вообразить все плоды этого зла. Но придет время, и вы
это поймете.
На этом, насколько я помню, беседа закончилась. ГЛАВА 3
Фундаментальные идеи Гурджиева о человеке. — Отсутствие единства. —
Множественность 'я'. — Конструкция человеческой машины. — Психические
центры. — Метод Гурджиева для объяснения идей его системы. — Неизбежное
повторение. — Что значит эволюция? — Механический прогресс невозможен. —
Европейское понимание эволюции человека. — Всеобщая связь в природе. —
Человечество и Луна. — Преимущества индивида перед массами. — Необходимо
знать человеческую машину. — Отсутствие постоянного 'я' у человека. — Роли
малых 'я'. — Человек лишен индивидуальности и воли. — Восточная аллегория:
дом и слуги. — 'Заместитель управляющего'. — Беседы о факире на гвоздях и о
буддийской магии.
К началу ноября 1915 года у меня уже имелось общее представление о
некоторых фундаментальных пунктах системы Гурджиева, касающихся человека.
Первым пунктом, на котором он делал упор, было отсутствие единства в
человеке.
'Величайшая ошибка, — говорил он, — думать, что человек всегда один и
тот же. Человек никогда не бывает долго одним и тем же. Он постоянно
изменяется; он редко остается неизменным даже в течение получаса. Мы думаем,
что если человека зовут Иваном, он всегда будет Иваном; ничего подобного!
Сейчас это Иван, через минуту — Петр, а еще через минуту — Николай, Сергей,
Матвей, Семен. А вы все еще думаете, что это Иван. Вы знаете, что Иван не
может делать некоторых вещей, например, не в состоянии солгать. Затем вы
обнаруживаете, что он солгал, и удивляетесь, как он мог это сделать. Однако
Иван и впрямь не может лгать: солгал Николай. И когда появляется
возможность, Николай не в состоянии не лгать. Вы удивитесь, обнаружив, какая
толпа таких Иванов, Николаев и других лиц живет в одном человеке. Если вы
научитесь наблюдать за ними, вам не нужно будет ходить в кинематограф.'
— Имеет ли это какую-нибудь связь с сознанием отдельных частей и
органов тела? — спросил я его по этому случаю. Я понимаю эту идею, я сам
нередко чувствую реальность таких сознаний. Я знаю, что не только отдельные
органы, но и каждая часть тела с отдельной функцией обладает отдельным
сознанием. Правая рука имеет одно сознание, а левая — другое. Вы это имеете
в виду?
— Не совсем, — ответил Гурджиев. — Эти сознания тоже существуют, но они
сравнительно безвредны. Каждое из них знает свое место и свое дело. Руки
знают, что они должны работать, ноги знают, что должны ходить. А вот эти
Иваны, Петры, Николаи — нечто совсем другое. Все они называют себя 'я',
иначе говоря, считают себя хозяевами, и никто из них не желает признавать
другого. Каждый из них халиф на час; он делает то, что ему нравится,
невзирая ни на что, а расплачиваться за это впоследствии приходится другим.
И среди них нет никакого порядка. Кто из них выскочит наверх, тот и
становится хозяином.