Пожалуй, лишь в более позднюю эпоху, начиная с XVIII–XIX веков, возникла резкая граница между религией и наукой, когда часть мыслителей предпочла агностицизм или атеизм, расценивая влияние Церкви как тормоз для научного прогресса. Но в эпоху расцвета китайской, индийской, арабской науки и европейского Возрождения – большая часть новаторов отнюдь не видели противоречия в совместном существовании науки и веры. Скорее, они подчеркивали: чем тоньше мы понимаем строение космоса, тем более восхищаемся замыслом Творца, давшего человеку возможность разгадывать тайны чисел и небесных орбит. Ибо путь рационального объяснения, согласно их воззрениям, тоже может вести к Богу – и, может быть, даже быстрее, чем простой слепой догматизм.
Таким образом, мы совершаем переход «от ученых Востока к ученым Запада», и он не является простым переключением фокуса, а отражает глобальное взаимопроникновение идей, интенсивный культурный обмен и непрекращающуюся убежденность ученых в том, что источником порядка в природе является что-то высшее. Основы систематической науки формировались в древности у разных народов практически одновременно, а спустя века это накопленное богатство открытий распространилось по пути торговых и культурных сношений в Европу, где, наложившись на философско-религиозные споры, оформилось в ту модель науки, которую мы считаем классической. Но это не означает, что в европейской культуре наука внезапно отделилась от Бога: напротив, очень многие, от Николая Коперника до Исаака Ньютона, утверждали, что видят в природных закономерностях отражение божественного гения. Факты убеждают нас, что даже самые смелые умы, будь то Кеплер, Кардано, Тихо Браге или Галилей, вовсе не считали веру предрассудком, а просто стремились скорректировать те пункты традиционной доктрины, которые, с их точки зрения, противоречили здравому научному исследованию. Поначалу эти инновационные идеи вызывали отторжение, иногда приводили к инквизиционным процессам и заключениям, как случилось с Кардано или Галилеем. Но постепенно сама религиозная мысль начала признавать, что истинная вера не боится фактов. Отсюда и возникает своеобразный «союз» – математика, астрономия, физика перестают восприниматься как опасные для веры, ведь если Бог сотворил мир по математическим законам, то изучать их – дело богоугодное.