Точка перехода от восточных школ к западным возникает как естественное продолжение ключевой идеи: во всех великих цивилизациях существовала тяга к поиску универсальных закономерностей, а у многих ученых она уживалась с мыслью о высшей силе, наделившей человека способностью к познанию. Сквозь столетия этот мотив звучит с одинаковой силой: Шэнь Ко, сумевший предвосхитить эллиптическую орбиту Солнца задолго до Кеплера; аль-Хорезми, открывший систематические методы решения уравнений и создавший условия для распространения десятичной системы счисления на Западе; Ибн аль-Хайсам, чей экспериментальный подход сформировал зачаток будущего научного метода, и, наконец, ученые Возрождения и раннего Нового времени, которые через переводы и личные контакты восприняли это богатство идей и развили дальше. Все это – непрерывная цепь мирового научного наследия, у которой нет одного-единственного пункта «зарождения»; напротив, можно говорить об одновременном множественном старте, где каждая культура дала свой вклад, а вместе они породили универсальную науку.
Как восточные мыслители, взращенные в конфуцианстве, даосизме, буддизме или исламе, так и западные ученые, связанные с католицизмом, протестантской традицией, иной ветвью христианства, при всех культурных различиях зачастую пребывали в сходном религиозном настрое: видели в окружающем космосе следы высшего порядка. Когда Ньютона спрашивали, как он пришел к выводу о существовании Бога, он отвечал, что сама гармония законов гравитации не может быть бессмысленной. Иоганн Кеплер не уставал повторять фразу из Псалмов «Небеса провозглашают славу Божию» (Пс. 18:2), подчеркивая, что научная работа астронома – это тоже богослужение, поскольку она раскрывает красоту мироздания.