времени.
(Т.С. Элиот)
Согласно индийской религии, в поддержании мирового порядка главную роль играет ведический ритуал. Выполняющий его человек осуществляет риту (дхарму) — универсальный (физический, социальный и нравственный) космический закон развертывания и сохранения мира, преобразования хаотического состояния в упорядоченное (аналогичную роль ритуал играет у народов Полинезии и др., см., напр., работы М. Элиаде). Этот закон властвует над богами и людьми. Когда ритуал перестает соблюдаться, начинает преобладать зло и мир клонится к упадку. Последняя юга вырождения — калиюга — заканчивается сгоранием мира, и происходит переход к золотому веку (сатьяюге) следующей кальпы. В отличие от ранней ведической религии, в буддизме и ведантизме рита сменяется кармой — суровым законом воздаяния и ставится задача освобождения, т.е. преодоления времени, которое в конечном счете иллюзорно:
Разница между ведическим (а значит, архаическим и первобытным ) и махаяническим пониманием космического цикла заключается в том же, в чем в конечном счете состоит отличие антропологической архетипической (традиционной) позиции от позиции экзистенциалистской (исторической). Карма, закон всеобщей причинности, которая, оправдывая человеческое существование и объясняя исторический опыт, могла быть источником утешения для добуддийского индийского сознания, сама со временем становится символом порабощения человека. Именно поэтому вся индийская метафизика и вся индийская (религиозная) практика (в той мере, в какой они ставят целью освобождение человека) стремятся к уничтожению кармы (М. Элиаде, Миф о вечном возвращении).
В буддизме цепь перерождений (сансара) не имеет начала, но, согласно четырем благородным истинам (правда, в простом понимании) может иметь конец.
И у прошлого, и у будущего, и у настоящего корень один, государь, — неведение; на основание неведения — слагаемые, на основании слагаемых — сознание, на основании сознания — образно-знаковое,… на основании привязанности — существование, на основании существования — рождение, на основании рождения — старость со смертью: являются печаль, стенание, боль, уныние, отчаяние, и первый край всего этого времени [т.е. прошлое] не познается (Вопросы Милинды).
Как уже говорилось, утверждение о неизбежности циклического перерождения принадлежит к относительной истине и (вопреки европейскому пониманию буддизма) не обязательно понимается фатально пессимистически.
Два человека пришли к гончару и стали наблюдать за тем, как он, вращая ногой круг, делает кувшины. Они смотрели на гончара без устали. [Затем] один из них ушел и направился на великий собор, где его угостили вкусными кушаньями и одарили сокровищами. Второй же, продолжая смотреть на гончара, говорил: Дай мне досмотреть до конца . Время шло, и солнце уже село, а тот человек все смотрел, как, делаются кувшины. Из-за этого он лишился и платья, и еды (Сутра ста притч).
В китайской философии время также циклично, но материальный мир существует вечно и непрерывно.
Жань Цю спросил Конфуция: Можно ли узнать, что было прежде неба и земли?
— Можно, — ответил Конфуций. — В древности [было] то же, что и ныне. … Нет ни древности, ни современности, ни начала, ни конца… Разве было вещью то, что родилось прежде неба и земли? Вещество в вещах — это не вещь. Вещи не могли родиться прежде вещей. Совершенно так же были вещи, совершенно так же появлялись вещи — без конца. Подражая этому, и мудрец также всегда бесконечен в любви к людям.
В платонизме можно найти тесные аналогии с ведантой, но, в отличие от восточных учений, подчеркивается роль Бога-творца (демиурга):
Когда же космос отделился от Кормчего, то в ближайшее время после этого отделения он чувствовал себя прекрасно; по истечении же времени и приходе забвения им овладевает состояние древнего беспорядка, так что в конце концов он вырождается. В нем остается немного добра, смешанного с многочисленными противоположными свойствами, он подвергается опасности собственного разрушения и гибели всего, что в нем есть. Потому-то устроявшее его Божество, видя такое нелегкое его положение и беспокоясь о том, чтобы, волнуемый смутой, он не разрушился и не погрузился в беспредельную пучину неподобного, вновь берет кормило и снова направляет все больное и разрушенное по прежнему свойственному ему круговороту: Он вновь устрояет космос, упорядочивает его и делает бессмертным и непреходящим (Платон, Политик, 273 d,e).
По поводу начала времени, творения и эволюции