Он уповал. Но по вечерам, глядя на фотографии родных, его сердце сжималось от их страха и неверия. Самым тяжелым был его старший брат, Лев.
Лев, человек с железной хваткой и непоколебимой верой в себя, воспринял поступок Керим как личное оскорбление, как предательство самой идеи успеха.
– В роду у нас сумасшедших не было! – рычал он, влетая в скромный дом Керима. Его взгляд был тяжёлым, уничижающим. – Ты что, в секту попал? Тебе голову промыли? Отдал бизнес какому-то Зияду! Теперь ты кто? Никто! Консультант! Смешно!
Керим молчал, принимая удар. Он видел не злость в глазах брата, а страх. Страх человека, чей весь мир держится на его собственном контроле.
– Я молюсь за тебя, брат, – тихо говорил Керим.
– Молись за себя! – издевательски хмыкал Лев. – Когда твои девочки захотят новые платья, или сынишка Ислам на экскурдию в школу соберётся, ты не молиться, а деньги зарабатывать будешь! Или будешь на Бога кивать? Он тебе в кошелек деньги положат?
Каждое слово Льва било точно в цель. Керим тяжело переживал это. Он любил брата. Он молился не о том, чтобы Лев его понял, а о том, чтобы Господь даровал ему такой же мир в душе, какой был теперь у него. Это была его единственная просьба.
Его жена Брилиант видела его внутренний свет, его вновь обретенный мир, и хотя тревога за будущее детей – грызла и ее, она выбрала довериться мужу и его вере. Она не понимала того что он делает, но по привычке доверилась его выбору, тем более, что другого выхода у нее и не было.
А потом, родился Муслим. Его рождение стало для Керима знаком – знаком продолжения жизни, нового начала, благословения.
Керим ранее попросил Бога подарить ему сына, которого он хотел воспитать по другому в отличии от Ислама, который знал Керим еще до того, как Бог одарил его истиной и просветлением.
И Бог ответил на его молитву. Теперь у него было четверо детей. И за каждого из них, и за свою жену, и за сестер, и даже за Зияда и Льва, он чувствовал колоссальную ответственность и… полное доверие Богу.