Керим, с его чутким сердцем, сразу ощутил эту перемену. Он видел, как брат борется с чем-то внутри себя. Он не стал допытываться, а лишь удвоил свои молитвы за него.
Наконец, Лев не выдержал. Однажды вечером он пришел к Кериму, сел за стол и опустил голову на руки. Его могучие плечи тряслись от беззвучных рыданий.
– Он не слышит меня, Керим… – выдохнул он, и в голосе его была бездонная тоска. – Пропало то чувство… та тишина в душе… Теперь, когда я молюсь, я будто говорю в пустоту. Ничего не чувствую. Ничего не слышу. Как будто двери, которые только открылись, снова захлопнулись. Может, Он разочаровался во мне? Может, я сделал что-то не так?
Это было самое тяжелое испытание – испытание сухой верой. Когда восторг первых открытий прошел, а на его месте осталась рутина и тишина, которую Лев принял за оставление его Богом.
Керим слушал, и его сердце сжималось от сострадания. Он знал эту стадию. Это было не наказание, а милость – возможность проверить, любишь ли ты Аллаха за Его дары или за Него Самого.
– Брат мой, – тихо начал Керим. – Ты помнишь, как маленький Ислам учился ходить? Сначала он делал первые шаги, и мы все радовались, хлопали, обнимали его. А потом настали дни, когда он должен был ходить просто так, каждый день, не ожидая аплодисментов. Разве мы разлюбили его тогда? Нет. Мы гордились им еще больше, потому что видели его упорство.
Он положил руку на плечо Льва.
– Первые слезы умиления – это дар Аллаха, чтобы привлечь твое сердце. А теперь настало время твоего подвига. Истинная вера – это когда ты продолжаешь идти к Нему, даже когда не чувствуешь ни тепла, ни света. Когда ты молишься не ради духовного наслаждения, а потому что Он – твой Господь, и ты – Его раб, и это – твоя обязанность и честь. Это и есть чистая, зрелая любовь.
Лев поднял заплаканное лицо. В его глазах читалось недоумение, но уже не отчаяние.
– Но как? Как заставить себя?