И в этот миг Лев перестал просто наблюдать. Его сердце затрепетало. Внезапно, без всякой мысли, без сомнений, им овладело одно-единственное, ясное желание. Он снял обувь, подошел к свободному коврику, лежавшему рядом – том самом, на котором иногда молился Ислам – и встал рядом с братом.
Он не знал слов. Не знал движений. Он просто смотрел на Керима краем глаза и старался повторять.
Когда Керим поднял руки для такбира («Аллаху Акбар!»), Лев неуверенно повторил этот жест.
Когда брат склонился в поясном поклоне, Лев, сгибая свою непокорную спину, почувствовал, как с него спадает вся гордыня.
А когда настал момент коснуться лбом коврика, Лев замер на мгновение. Это был самый смиренный жест, который он мог представить. Прикосновение самой высокой части тела к самой низшей точке – к коврику.
Он медленно опустился на колени и склонился в свой первый в жизни земной поклон.
И в этот миг случилось чудо. Не внешнее, а внутреннее. В нем не разверзлись небеса и не запели ангелы. Но в его сердце, в самой его глубине, воцарилась такая абсолютная, всепоглощающая тишина. Тишина, в которой не было ни страха, ни тревоги, ни злости, ни сомнений. Было только ощущение полного, безраздельного возвращения домой. Слезы сами потекли из его глаз, капая на ткань коврика, смешиваясь с пылью – пылью покорности Творцу.
Он не молился словами. Он молился слезами. Он молился всем своим существом, каясь в годах забвения и благодаря за этот миг прозрения.
Керим, закончив молитву, повернулся и увидел брата, все еще лежащего в земном поклоне и тихо плачущего. Сердце Керима переполнилось безграничной благодарностью к Аллаху. Он не стал его торопить. Он сел рядом и тихо прошептав: «Субхьана Раббиел а1ла» (Пречист мой Всевышний Господь), – дождался, пока Лев сам не поднялся.
Лев поднял голову. Его лицо было мокрым от слез, но глаза сияли таким светом, которого Керим никогда раньше в нем не видел.
– Что… что это было? – прошептал Лев, не в силах найти других слов.