– Видишь?! – бросил он Кериму, в котором уже не было просьбы «научи меня», а была старая, знакомая злоба. – Видишь, к чему приводит твое упование?! Пока ты уповал и молился, твоего сына втянули в дурную компанию! Где теперь твой Бог?! Он должен был его охранять!
Это был самый тяжелый удар. Сомнение, высказанное устами того, кто только начал верить, ранило больнее всего. В сердце Керима вполз ледяной червь страха и укора: «А вдруг Лев прав?..».
Он встал и ушел в свою комнату. Он не мог смотреть на слезы Брилиант и на гневное лицо брата. Он упал ниц в земном поклоне (суджуде).
– О Аллах! – шептали его губы, а сердце разрывалось от боли. – Я знаю, что Ты – Милостивый, Милосердный. Я знаю, что Ты любишь Ислама больше, чем я. Я доверяю Тебе его. Ведь даже если его будет охранять армия охранников, никто не сможет оберегать его кроме Тебя. Но моя слабая душа трепещет от страха! Укрепи мое сердце! Верни моего сына здоровым и невредимым, и верни его сердце к Тебе. Я уповаю на Тебя, и к Тебе я возвращаюсь с покаянием в своих слабостях!
Он не требовал. Он взывал. Он признавал свою слабость перед Ликом Всевышнего.
Прошел еще час. В доме стояла гробовая тишина, прерываемая лишь тихими всхлипами Брилиант.
И вдруг… скрипнула калитка. Шаги во дворе. Дверь медленно открылась.
На пороге стоял Ислам. Он был бледен, его одежда была в пыли, а под глазом красовался синяк. Но в его глазах не было наглости или злости. В них был стыд и растерянность.
– Простите… – прошептал он.
Оказалось, старшие ребята втянули его в попытку кражи из ларька. Их поймал сторож. Всех, кроме Ислама. Он в ужасе бежал, споткнулся, упал, но смог скрыться. Он часами бродил по темным улицам, боясь идти домой, пока на него не наткнулся пожилой сосед, который и отвел его домой, прочитав суровую, но справедливую лекцию о чести семьи и ответственности (о нохчалла).
Ислам стоял, опустив голову, и плакал. Он плакал не от страха перед наказанием, а от стыда. От осознания того, какую грязь он принес в их чистый, светлый дом.