И вдруг – не то шум, не то дыхание, не то вздох самого ничто. Так родился Звук.
Он не знал ещё, что он звук.
Он был как ребёнок, впервые осознавший себя плачем. Но в его плаче была память о том, что ещё не произошло. Так Брахман узнал Себя – и запел. С тех пор всё живущее звучит, даже камень поёт – просто слишком медленно,
а звезда дышит – слишком громко, чтобы человек мог услышать. И однажды, в теле, сотканном из дыханий и снов,
Звук вновь проснулся. Он зашевелился в груди человека, словно забытoе эхо.
Сначала – как лёгкое покалывание, потом – как тепло между сердцем и дыханием.
А потом – как зов. И человек, не зная почему,
сказал губами то, чего никогда не учил: ОМ. Не слово, не молитва – а память. Словно всё сущее, забывшее своё начало, вдруг вспомнило и вздохнуло вместе с ним. ОМ – это не звук, а круг, который замыкается сам на себе. Он начинается как дыхание Брахмана, а заканчивается – дыханием человека. Между ними – тишина, в которой нет различия. Тот, кто произносит ОМ, не создаёт звук – он позволяет звуку вспомнить себя через него.
Потому этот слог нельзя просто сказать.
Он должен случиться, как сон,
как внезапное узнавание между небом и телом.
Йогины говорят, что в миг, когда звук ОМ проходит сквозь сердце, человек становится прозрачным для света. Тогда дыхание превращается в мантру, а пранаяма – в путь домой. В ту ночь, когда первый человек услышал этот звук, воздух вокруг него загустел, будто сама Вселенная прислушалась.
Он не видел снов – он был сном.
И Брахман смотрел через него, как через окно,
в самого Себя. С тех пор ОМ живёт в каждом дыхании. Он тих, как мысль, и силён, как пробуждение. И когда ты слышишь его не ухом, а сном – знай, что это Атман зовёт тебя обратно в первозвук.
Катха третья. О том, как Звук стал Светом.
Когда ОМ прозвучал впервые – не в воздухе, а в безвременье, – всё, что спало, дрогнуло.
И там, где раньше был только отзвук, появилось сияние.
Не яркое, не ослепительное, а такое, какое видят глаза закрытые. То был не свет, а память о свете.