Первое – веды, гимны, ритуалы. Они нужны, но лишь как лестница. Второе – знание Атмана, которое не требует слов.
«Как огонь в скрытой искре, как масло в семени, как вода в недрах земли – так Атман скрыт в человеке».
Мундака напоминает: тот, кто ищет во внешнем, найдёт лишь отражения. Тот, кто ищет внутри, находит безмолвное сияние, которое не гаснет.
Мандукья-упанишада.
Кратчайшая из всех, но в ней – вся вселенная. Она говорит о звуке «ОМ».
ОМ – не слово и не знак, но дыхание самого мира. В нём заключены три состояния: бодрствование, сон со сновидениями и сон без сновидений. Но за ними есть четвёртое – турийя, молчаливое, безымянное, где исчезают все тени.
Мандукья – это не книга, а дверь. В ней нет множества стихов, нет историй. Она – как удар колокола: раз – и всё лишнее исчезает, остаётся только безмолвный свет.
Прашна-упанишада.
Здесь шесть учеников задают шесть вопросов. Каждый их вопрос – как факел, ищущий путь во тьме.
Откуда рождается жизнь? Что такое дыхание? Что выше всего? Что есть слово ОМ? Что происходит после смерти?
Учитель отвечает им так, будто раздвигает завесу облаков. Он говорит: дыхание – это солнце, что входит и выходит в каждом существе; ум – это луна, а огонь – это слово. Но всё это – лишь отражения, ибо за ними стоит единый Атман. Прашна-упанишада – как собрание загадок, в которых ответ всегда ведёт глубже, к самому источнику.
Майтри-упанишада.
Она подобна старому саду, где тропы переплетаются. В ней есть и гимны, и философия, и притчи. Она говорит о душе, о шести частях бытия: о дыхании, о сердце, о мыслях, о чувствах, о памяти и о тени.
Но Майтри напоминает: всё это – не Атман. Атман – тот, кто видит даже мысли как облака.
И здесь впервые звучит образ йоги – как пути соединения внутреннего и внешнего, как восхождения по невидимой лестнице.
Чандогья-упанишада.
Великая и обширная, словно море. Она полна историй и песнопений.
Здесь отец учит сына: «Это всё – то. Ты – это». Великая маха-вакья, великая фраза, где исчезают различия.