Так возникли Упанишады – как лесная тропа, где каждая тень хранит откровение, и как ночь, в которой звёзды говорят только с теми, кто умеет слушать. Но что же открывали мудрецы в своей тишине? Какую тайну приносили они из глубин созерцания? Упанишады говорили не о богах, которые правят громом и молнией, и не о силах, что делят мир на добро и зло. Нет. Они шептали о великой тайне – о том, что скрывается в сердце каждого живого существа.
Атман – так называли её мудрецы. Атман – дыхание души, огонь, который не гаснет даже в ночи смерти. Он не видим, но всё им наполнено; он не имеет формы, но каждая форма живёт им. Атман – это «я», которое никогда не стареет, не разрушается, не умирает.
И вместе с тем, Атман – это не только человек. Он един с тем, что зовут Брахманом – безграничным, безымянным, безначальным. Как океан и капля, как свет и его отражение, Атман и Брахман – одно. Эта мысль была страшна и прекрасна одновременно. Она разрушала стены привычного мира. Человек, привыкший видеть себя лишь телом, вдруг узнавал: «Я – не плоть, я – вечность. Я – не тень, я – сама звезда». Потому Упанишады и зовут нас не к вере, а к знанию. Не к поклонению, но к откровению. Они словно зеркало, в котором ищущий впервые видит не лицо своё, а глубину, что вечно молчит и светится изнутри. И в этой глубине – тайна всего: что было, что есть и что будет. И вот, среди множества тайных песнопений, словно первые лучи утреннего солнца, возникают строки древнейших Упанишад. Они звучат просто, но за их простотой дышит бездна. Старцы говорили, что слова эти не придуманы людьми, но услышаны, как слышат далёкий звон колокола в туманную ночь. Первая из них – Иша-упанишада. Она коротка, как дыхание, но в каждой её строчке заключено небо.
«Всё это, что движется и не движется, полно Божественного». Так начинается Иша – словно шёпот, обнимающий весь мир сразу. Кажется, будто сама земля, деревья, реки, дыхание ветра – всё это не отдельные существа, а одна живая ткань, которую невозможно разорвать.
