– О мудрый наставник! Ты говоришь о «звучащих буквах божественного Имени», которые не ускользают, в отличие от звезд и тел. Ты говоришь, что за них можно держаться. Но скажи, могу ли я схватиться за эти звучащие буквы? Доступны ли они мне, слабой, несовершенной птице?
Удод посмотрел на нее своим проницательным взглядом, в котором отражалась мудрость долгих странствий и знание тайн обоих миров.
– А таков ли твой нафс? – ответил он вопросом на вопрос. – Твоя душа, твое эго, твое низшее «я»? Очищен ли он, утончен ли он так же, как у Кабира, который прошел через огонь любви и самоотречения, чтобы слышать эти буквы?
Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сердце спрашивающей.
– Ибо слышать – не значит просто воспринимать звук ушами. Слышать по-настоящему – значит различать. Отличать подлинное звучание Имени от того, что лишь имитирует его. Ты слышишь вибрации своего тела? Дрожь своего нафса, охваченного страхом или восторгом? Трепет своих желаний? Все это – лишь эхо, лишь рябь на воде, но не сама Глубина. Легко принять эти внутренние шумы за голос Божественного. Легко обмануться.
– Любое другое звучание, кроме подлинного, – продолжал Удод, – будет ускользать. Затухать. Растворяться в тишине или тонуть в гомоне мира. За него ты не сможешь схватиться. Оно – как падающая звезда, как ускользающее тело, о котором говорил Кабир. Оно принадлежит миру форм, миру преходящего.
Удод обвел взглядом свою пеструю паству, и в голосе его прозвучала печальная ирония, но и безмерное сострадание:
– Аттар сказал: «Все тело твое подобно буханке». Грубой, плотной, земной. А одеяние твое, твои мысли, твои привычки, твои привязанности – как вата, что окутывает эту буханку, делая ее еще более неповоротливой и глухой. Как же ты, будучи такой «буханкой в вате», собираешься услышать тончайшие вибрации «звучащих букв божественного Имени»? А уж тем более – схватиться за них?