Я закрыл глаза. Шум Сада – шелест пепла, стоны утихнувших страданий, звон разбитых надежд – стал громче. Это была песнь Воли, песнь Майи, Иллюзии, пытающейся удержать меня в своих объятиях. Я попытался найти тишину за этой песнью. Сосредоточиться не на Чаше на алтаре, не на призраках философов, не на страхе перед Ничто, а на самой точке сознания, которая все это воспринимает.
«О, не отдавайся мыслям недовольным!» – снова голос Бальмонта, теперь как мантра. «Спи, волненье лживо, и туманна даль…»
Туманна. Да. Путь Резигнации не был ясной дорогой. Он был погружением в туман, в изначальную Тьму (Тамас), но не для того, чтобы уснуть в ней, а чтобы найти там иной Свет, не зависящий от Воли.
Я сделал шаг к алтарю. Но не для того, чтобы взять Чашу. А чтобы взглянуть сквозь нее. Сквозь иллюзию выбора между «быть» и «не быть» в привычном смысле. Чтобы попытаться увидеть то Ничто, которое для святых было Всем. Чтобы попытаться совершить не акт слабости, не акт отчаяния, а первый шаг к свободному отрицанию той силы, что породила этот Сад и держала меня в нем пленником. Шаг в Неизвестность, где ответ на вопрос «как умереть, чтобы не умереть снова» мог быть не знанием, а самим состоянием бытия. Или небытия.
Шаг к алтарю был шагом в бездну собственного Я. Чаша страданий и Воли все еще стояла там, но теперь она казалась не центром Сада, а лишь одним из его артефактов, любопытным, но не всеопределяющим. Страх перед «Ничто» не исчез, но он перестал быть парализующим ужасом. Теперь он ощущался скорее как трепет перед Неизмеримым, как головокружение на краю Бесконечности.
Я вспомнил факиров, их взгляд, прикованный к точке, убивающий калейдоскоп мыслей. Вспомнил тихое «Оум» мудрецов, вибрацию, растворяющую границы. И я вспомнил слова Сына: «Не Моя воля, но Твоя да будет». Не как мольбу о спасении, но как акт тотального отпускания, растворения личного в Безличном.
Я перестал смотреть на Сад. Перестал слушать его шепот и стоны. Я попытался стать тишиной, которая существовала до первого звука, до первого желания, породившего этот мир пепла и увядших надежд.