Я, Аларик Странник, стоял на границе Сада Пепельных Роз. Это не было местом скорби в привычном смысле; скорее, это был архив угасших желаний, библиотека несостоявшихся воль. Воздух здесь был густым от эха последних вздохов и несбывшихся «если бы». Вместо роз на колючих стеблях висели хрупкие кристаллы застывших слез и окаменевшие искры надежд.
«Человек умирает из-за слабости воли своея», – шептал призрак в мантии ученого, Гленвилл из эха веков, его голос был сух, как пергамент. Его полупрозрачный палец указывал на рассыпающуюся статую воина, чья воля не смогла удержать камень от распада.
«Нет!» – возражал другой фантом, суровый, с глазами, видевшими бездну, Шопенгауэр, высеченный из гранита мысли. «Именно из-за воли к жизни! Из-за этого слепого, неутолимого голода, что гонит нас сквозь сон бытия от желания к страданию, от радости к страху!»
Их спор был стар, как само Время, и бесплоден, как пепел под моими ногами. А я… я пришел сюда не спорить. Я пришел учиться умирать.
«Умирает, умирает, мир продолжает умирать, но никто не знает, как умереть», – пел ветер словами Кабира, пронося пыль с разрушенных надгробий забытых богов. «Никто не умирает таким образом, чтобы больше не умереть».
Вот она, искомая наука. Не алхимия золота, не магия звезд, но искусство последнего шага. Искусство Резигнации.
Передо мной, на алтаре из лунного камня, стояла Чаша. Не из золота или серебра, но словно сотканная из самого страдания мира. Она мерцала тусклым светом, и казалось, что внутри нее клубится не жидкость, а сама концентрированная Воля к Жизни – моя воля, воля всех, кто когда-либо цеплялся за бытие.
«Отче, если хочешь, пронеси эту чашу мимо меня…» Слова эхом отозвались в моем сознании, слова Того, Кто стоял в ином саду, под иными звездами. Его Резигнация стала Арканом, тайной, ключом. «Впрочем, не моя воля, но Твоя да будет».
Легко сказать. Но кто Он, этот Отче? Чья воля должна свершиться? И Сын ли я, чтобы дерзнуть повторить эту молитву? Что, если я – просто пылинка, просто еще один кристалл слезы в этом Саду, и моя «резигнация» будет лишь актом отчаяния, а не осознанным шагом к Той Воле?