Горяч от Тапаса? От поиска? Балкон исчез. Гималаи схлопнулись в точку. Я летел сквозь не пространство, но состояние. Психокосмос, мерцающий неоном мысли, распахнулся передо мной.
Где-то на периферии сознания возникли фантомные образы: седобородый алхимик духа Шульгин, улыбающийся знанием «химической любви» фенилэтиламинов и триптаминов. Не спросить ли его о свободе, сокрытой в молекуле? Рядом – тень Маккенны из туманной Ла-Чорреры, бормочущего о Логосе грибов, о камне философов, растущем во влажной тьме джунглей. В глубине вибрировали ритмы шаманских бубнов – курандерос, хранители древних путей к Изнанке Мира, кивали из теней.
Но ответов не было. Лишь эхо вопросов множилось, сплетаясь в тугой узел… который взорвался.
Взрыв не звука, но чистого смысла. DMT сознания, синтезированный не в реторте, а в горниле поиска, затопил все. Гармин-псилоцибин-ДНК – спираль восхождения, сверхпроводящий кабель к Источнику. Я – больше не Кайлас, не человек. Я – точка зрения, летящая «в зенит, в ультрамарин» бытия.
Внизу? Нет низа, ни верха. Есть только острота моего взора, на которую Галактики нанизываются, как бисер на нить, как куски мяса на шампур вечности. Они вращаются, сталкиваются, рождаются и умирают в едином вдохе-выдохе Космоса.
Черный Огонь – не пламя, но отсутствие света, ставшее активной силой – разгорается в межгалактических пустотах. Это мысль самой Вселенной, мысль до слов, до форм. Она холодна и обжигающа одновременно.
Квазары – сердца молодых миров – вспыхивают и гаснут, словно погремушки в руках невидимого Дитя-Творца, отвлекая от первозданного плача рождения миров. А вспышки сверхновых – бенгальские огни на пиру распада и созидания – вызывают смех. Безумный, беспричинный смех перед лицом непостижимого великолепия и ужаса.
До смеха ли мне? Сущности, стоящей у ткацкого станка реальности?
Слова пульсируют вокруг, обретая плотность:
Берешит! – удар молота Творца по наковальне Пустоты.
БришИт! – арамейское эхо, мягче, но не менее властно.
Ἐν ἀρχῇ (Эн АрхЭ!) – греческая ясность, порядок, принцип.