Человеческий дух неутомим в своем стремлении познать. Мы строим системы, создаем языки, оттачиваем логику, пытаясь проникнуть в самую суть бытия, ухватить истину, назвать неназываемое. Но что, если сами инструменты нашего познания – понятия, слова, категории – являются не окнами в реальность, а скорее, искусными витражами, раскрашивающими свет, но не пропускающими его в первозданной чистоте? Что, если наш разум, подобно пауку, плетет паутину смыслов, в которой сам же и запутывается, принимая узоры сети за сам мир?
Фрэнсис Брэдли, английский неогегельянец, с безжалостной ясностью констатирует: «Способ мышления, использующий отношения, – любой способ, действующий посредством механизма терминов и отношений, – неизбежно дает нам явление, а не истину». Наше мышление по своей природе дискурсивно, оно оперирует разделениями, связями, сравнениями – оно неизбежно расчленяет живую целостность реальности на мертвые «термины» и «отношения». В результате мы получаем лишь «простую видимость», искусно сконструированную картину, но не саму действительность. Мир, пропущенный через фильтры нашего рассудка, оказывается миром феноменов, миром для нас, но не миром в себе.
Артур Шопенгауэр: «Мысли умирают в тот момент, когда они воплощаются в слова». Слово, призванное зафиксировать мысль, одновременно ее ограничивает, замораживает, лишает живой динамики и многозначности. Оно превращает трепетный полет интуиции в засушенный экспонат в гербарии понятий. И даже Альберт Эйнштейн признает, что само мышление «протекает в основном минуя символы (слова) и к тому же бессознательно», намекая на глубинные, довербальные слои познавательного процесса, которые ускользают от сетей языка.