Наконец, Шейх возвращается к человеку как микрокосму, образу и подобию Божьему. В этом образе, утверждает он, должны присутствовать все Божественные Имена, включая кажущиеся противоположности: Милость и Строгость, Возвышение и Унижение. Полнота образа требует полноты проявлений. Добро и зло, свет и тень переплетаются в человеческой душе, но основой всего, истоком творения, остается Милосердие (Рахма). Бог дарует Свои имена и качества всем, но каждый принимает их в меру своей готовности, своей внутренней «формы». Отсюда – различия в судьбах, в степени познания, в конечном уделе.
Глава 345 – это глубокая медитация над природой реальности, знания и веры. Ибн аль-Араби не столько дает ответы, сколько намечает контуры Тайны. Он приглашает к смирению, к признанию пределов человеческого разума и к благоговению перед Бесконечным Знанием и Милосердием Всевышнего. Видение Судного Дня и Трона становится здесь не пугающим пророчеством, а зеркалом, в котором отражается как величие Божественного замысла, так и хрупкость человеческого существования на пути к Нему. Это напоминание о том, что истинный путь – это путь сердца, осознающего свое незнание и уповающего лишь на поддержку Истины, вечно ускользающей и вечно манящей.
Размышление о Едином и многом
Есть мгновения, когда завеса привычного мира истончается, и сквозь нее проступает иное знание, иной, почти забытый, опыт бытия. Это чувство, которое драматург Эжен Ионеско описывает с трепетом эйфории и веры, – когда барьеры между существами кажутся иллюзорными, когда мысль, подобно тончайшему эфиру, проникает повсюду, и «другой есть я». В такие просветленные моменты стираются жесткие контуры эго, и мир предстает не как случайное скопление отдельных, изолированных объектов, а как единый, дышащий, пульсирующий организм, пронизанный единым Духом. Это видение Рамакришны: вселенная как дом из воска, где сад, люди, коровы – лишь причудливые, временные формы единой субстанции, оживленные изнутри невидимым Господом. Это интуиция Паскаля, постигающего Бога как бесконечную и неделимую точку, движущуюся с безмерной скоростью, присутствующую в каждом месте одновременно. Это философское прозрение Владимира Соловьева, говорящего о Боге как о всеединой субстанции, абсолютной причине себя (causa sui) и всего сущего (causa omnium), основе и корне бытия всего, что есть. Это древнее, глубинное ощущение имманентности Божественного, сокровенного Единства за оглушительным гомоном Множества.