Любящий становится «неизвестным», «неопределенным». Его имя – то, которым называет его Возлюбленный. Как разные народы обращаются к Богу на своих языках, взывая к одной и той же Реальности из глубины своего состояния, так и любящий откликается на любой зов Возлюбленного. Он теряет свою самость, свою отдельную идентичность, становясь чистым откликом, эхом Божественного Слова. Его сущность определяется не им самим, но Тем, Кто его любит. Он – тайна, раскрытая миру, но понятная лишь тем, чьи сердца тоже затронуты Любовью.
Погружение в Любовь ведет любящего в состояния, парадоксальные для обыденного сознания. Он может испытывать «изумление» (хайра), великую тоску, не зная точно, к кому или чему она обращена. Сама близость Возлюбленного становится завесой. Образ Возлюбленного так плотно окутывает душу, так управляет воображением, что любящий ищет Его вовне, не осознавая, что уже обнимает Его внутри себя. Он ищет Его через Него же. «Мое сердце потерялось, где мне его найти?» – это не просто потерянность, но растворение в том, что ищется. Он в Нем и не знает, что он в Нем.
В этой поглощенности стирается острота различий между союзом и разлукой. «Ночь, когда я прихожу, похожа на ночь, когда я ухожу». Любящий непрестанно свидетельствует Присутствие, будь оно явлено как близость или как отдаленность. Его забота – не о внешних состояниях, а о самой связи с Возлюбленным, которая не прерывается. Божественное повеление едино, «как мгновение ока». Его близость – та же, что и Его даль. Нет такой связи, которая допускала бы подлинное разделение, и нет такого отчуждения, которое требовало бы воссоединения для того, кто постоянно пребывает в Его Свидетельстве.