– Но слово это было тайным. Никто из них не мог выговорить его, пересказать другим. Оно жило в их сердцах, но не облекалось в звуки.
Хасан Басри посмотрел на своих учеников долгим, полным значения взглядом.
– А тот, кто, подобно мне, – сказал он тихо, – «знал семьдесят асхаб аль-Бадр», кто вслушивался в их рассказы, в их воспоминания об этой битве, тот догадался… Догадался, что то самое чудное слово, сказанное царем своим воинам, не исчезло бесследно. Оно затерялось и скрыто – где-то там, между строк их рассказов, в их молчании, в отблеске их глаз, вспоминающих Бадр. Оно там, ждет того, кто сумеет его расслышать…
И оставил он своих учеников размышлять – о битве, о добыче, о царской хитрости и о том невыразимом Слове, которое дороже всех трофеев мира и которое можно найти, лишь вслушиваясь в молчание героев Бадра.
Хранительница «Аль-Фатихи»
Во имя Аллаха милостивого, милосердного!
Хвала – Аллаху, Господу миров,
милостивому, милосердному,
царю в день суда!
Тебе мы поклоняемся и Тебя просим помочь!
Веди нас по дороге прямой,
по дороге тех, которых Ты облагодетельствовал,
не тех, которые находятся под гневом, и не заблудших.
В лабиринте узких, пыльных улиц альмохадской Севильи, где полуденный зной раскалял стертый камень мостовых, а воздух дрожал от многоголосого гомона торговцев и протяжных призывов муэдзинов, город хранил свои тайны. Не только тайны придворных интриг в мраморных залах Алькасара или шепот влюбленных, тайком встречающихся в прохладной тени апельсиновых деревьев внутренних патио, но и секреты иного рода – те, что касались незримых путей души, сплетенных в самом сердце цветущей Андалусии. Севилья дышала одновременно настоящим, прошлым и вечностью, словно под резными каменными арками и кружевными машрабиями домов скрывались не только тени минувших веков, но и знания, способные изменить предначертание судьбы. И одной из таких живых тайн была Фатима бинт ибн аль-Мусанна.