вверху, подобно находящемуся внизу, и наоборот. Слово
'ART', обороченное, или прочтенное по методу священных первобытных
писаний, т. е. справа налево, выражает своими тремя начальными буквами
различные степени великого дела. Т обозначает тройное, теорию и работу, R
реализацию и А — применение. В двенадцатой главе Ритуала я дам нужные для
приспособления рецепты великих учителей и, главным образом, тот, который
находится в герметической крепости Генриха Кунрата.
Теперь же я предлагаю моим читателям заняться изучением дивного трактата,
приписываемого Гермесу Тримегисту и называющегося 'Минерва мира' (Minerva
mundi). Трактат этот находится только в некоторых изданиях произведений
Гермеса и содержит в себе под аллегориями, полными поэзии и глубины,
учение о самосоздании существ или о законе творения, являющегося
результатом согласия двух сил, называвшихся алхимиками 'постоянным'
(fixe) и 'летучим' (volatil); в абсолюте эти силы называются
необходимостью и свободой. В этом сочинении разнообразие форм,
распространенных в природе, объясняется различием духов, и уродливости —
расхождением усилий. Чтение и размышление над этим сочинением необходимы
для каждого адепта, желающего исследовать тайны природы и серьезно
взяться за исследование великого дела.
Когда учителя алхимии говорят, что для выполнения дел науки нужно мало
времени и денег, в особенности, когда они утверждают, что необходим
только один сосуд, когда они говорят о великом и единственном атаноре,
которым все могут пользоваться, который у всех под руками… что люди,
сами того не зная, обладают им — они намекают на философскую и моральную
алхимию. Действительно, твердая и решительная воля в короткое время может
достигнуть абсолютной независимости, и все мы обладаем химическим
инструментом, великим и единственным атанором, который служит для
отделения тонкого от толстого и постоянного от летучего. Этот инструмент,
совершенный, как мир, и точный, как сама математика, изображается
мудрецами символом пентаграммы, или пятиконечной звезды, абсолютного
знака человеческого разума. Я последую примеру мудрецов, и не назову его:
слишком легко угадать это.
Соответствующая этой главе фигура Таро была плохо понята Куртом де
Гебелин и Эттейлла, видевшими в ней только ошибку, сделанную немецким
карточником. Эта фигура изображает человека со связанными за спиной
руками, с двумя мешками денег, привязанными к подмышкам, и повешенного за
ногу на виселице, составленной из двух древесных стволов, — каждый с
шестью обрубленными ветвями — и перекладины, дополняющие изображение
еврейского Taу; ноги его скрещены, и локти с головой образуют —
треугольник. В алхимии треугольник с крестом наверху обозначает окончание
и совершенство великого дела, т.е. тождественен по значению с Тау,
последней буквой священной азбуки.
Следовательно, этот повешенный — адепт, связанный своими обязательствами,
одухотворенный — с ногами, обращенными к небу; это — также античный
Прометей, в бессмертных муках подвергающийся наказанию за свою славную
кражу. Вульгарно это — Иуда, предатель, и казнь его — угроза всякому,
кто откроет великую тайну. Наконец, для еврейских каббалистов, этот
повешенный, соответствующий их двенадцатому догмату, учению ii об
обещанном Мессии — протест против признаваемого христианами Спасителя; и
они как бы продолжают говорить ему.
— Как можешь спасти других, ты, не сумевший спасти самого себя?
В Сефер-Тольдос-Иешу (Sepher-Toldos-leschu), антихристианской
раввинической компиляции, находится странная притча: 'Иешу, —
рассказывает раввин, автор легенды, — путешествовал с Симоном Баржоной и
Иудой Искариотом. Поздно и утомленные пришли они в уединенный дом. Им
очень хотелось есть: нашли же они только молодую, очень маленькую и худую
гуску. Для трех это было слишком мало; разделить ее значило раздразнить
только голод. Решили бросить жребий, но так как им страшно хотелось
спать, 'заснем, пока нам приготовят ужин, — сказал Иешу, — проснувшись мы
расскажем свои сны, и тот, кому приснится наилучший сон, съест маленькую
гуску'. Так и сделали. Наконец они встали. Мне снилось, — сказал святой
Петр, — что я был наместником Бога. Мне, — что я был самим Богом, сказал
Иешу. А мне, — лицемерно возразил Иуда, — снилось, что я став лунатиком,
встал, тихо спустился вниз, снял гуску с вертела и съел. Сошли вниз; но
гуска действительно исчезла: Иуда видел сон наяву.*
* Этот анекдот находится не в самом тексте Сефер-Тольдос-Иешу,