после
того, как духи покинули сосуд.
— В Каббале это называется решиму, — вставил Кероп, приоткрыв один
глаз.
Он сидел на переднем сиденье с закрытыми глазами, и все думали, что
армянин спит. — Давид, может, ты объяснишь, для чего мы едем в Хеврон? Это
нужно хотя бы для того, чтобы морально подготовиться.
— Хорошо, я тебе скажу, — отозвлся Давид после долгого молчания (он
выводил машину из пробки). — Мы попробуем вызвать пророка Элиягу, или, как
его еще называют, ангела Сандалфона, совершив церемонию возле могилы
праотца Якова.
— Это из-за той истории, которую вы вчера рассказывали — что патриарх
Яков держит у себя букву вав из имени Элиягу — в качестве залога? —
робко вставил отец Николай.
— Вот именно. Надо попрбовать, обязательно надо попробовать, — Давид
уже проехал по всей Хевронской дороге, застроенной патриархальными
особнячками в стиле британского мандата (правда, кое-где попадались и
новостройки, выбивающиеся из привычной иерусалимской архитектуры — надо же
где-то жить репатриантам, прибывающим в Святой Город), затем, проехав
через тоннель, взял курс на Хеврон. — Вы как хотите, а я не прекращу
попыток остановить демона до самого конца.
Монахи согласно закивали головами. Наконец отец Николай, чтобы
разрядить обстановку, спросил:
— А почему Илью-пророка зовут ангелом Сандалфоном, то есть
Сандальщиком?
— В древние времена, — начал объяснять Давид, — туфель не было, а
сандалии просто прикручивались ремешками к ноге. Пророк Элиягу своими
действиями соединяет между собою духовные миры и мир материальный, оплетая
их собою, как ремешок сандаля оплетает ногу.
— Вот так, приблизительно, — и Кероп задрал ногу, демонстрируя всем,
что он ходит в сандалиях, подобно большинству иерусалимских монахов.
Ближе к Хеврону все чаще стали попадаться военные и полицейские посты.
Наконец, возле самого Хеврона, им пришлось пересечь просто-таки границу
— дело спасли только иностранные паспорта участников экспедиции. Давид
тоже вместо израильского удостоверения личности показал американский
паспорт. Хотя и со скрипом, но машина все-таки была допущена на территорию
Хеврона, где, переваливаясь по колдобинам между полуразрушенных арабских
кварталов, добралась до пещеры Махпела.
Тут машину пришлось оставить на стоянке, и идти к огромному зданию
пешком.
Давид вынул из багажника большой сверток и аккуратно положил его себе
на плечо.
— Что это? — спросил отец Никанор.
— Не волнуйтесь, не бомба, — успокоил Давид. — И не автомат. Ладно,
пошли.
— Хорошо бы было спуститься в сам склеп, — сказал Кероп вполголоса.
— Это невозможно, — ответил Давид. — Люди молятся в надстройке над
Двойной пещерой, а в сам склеп доступа нет. Из Зала Ицхака туда ведет
люк в вертикальный ход, но он такой узкий, что по нему разве что ребенок
пролезет.
Кстати, Моше Даян в свое время спускал туда на веревке двенадцатилетнюю
девочку, чтобы посмотреть, что находится в склепе. Оказалось, что под
зданием для молитв от вертикального лаза отходит горизонтальный ход,
который упирается в забитую большими железными гвоздями каменную дверь.
Компания подошла к последней заставе перед входом в пещеру Махпела. Там
стояли вперемешку израильские солдаты, пограничники и полицейские.
Неподалеку также отиралась группа палестинских полицейских в чудовищном
камуфляже и попугайских расцветок беретах.
— Что у вас в свертке? — строго спросил капитан израильской полиции.
— Это свиток Торы, — Давид аккуратно положил сверток на край
полицейской будки, отвернул край белой ткани…
— Действительно, свиток, — хмыкнул капитан.
— Это для синагоги наверху, — пояснил Давид. — Пожертвование от
иерусалимской иешивы Бейт-Эль.
— Ладно, проходите… А почему с вами монахи?
— Просили подвезти на экскурсию. Иврита они не знают, — Кероп при этих
словах сделал преувеличенно невинное выражение лица: моя твоя не
понимай. — А хотят посмотреть могилы праотцев.
— Ну, давай… Ты их обратно заберешь?
— Обязательно, — заверил Давид.
Поднимаясь по лестнице в зал для молитвы, отец Никанор спросил у Давида:
— А как мы собираемся проводить церемонию вызова пророка? Тут же полно
людей!
— Не волнуйся, — ответил Давид, обозначив на лице еле заметную улыбку.
Они вошли в залы: налево — зал отрубленной головы Эсава, ей
поклоняются только арабы, направо — зал с надгробиями Авраама и Якова, в
конце коридора — маленькое местечко, именуемое точка Адама (считается,
что прямо под этим этим