4.6. Мастер трудных вопросов
Одним из наиболее неоднозначных и спорных христианских философов был гениальный русский писатель Лев Николаевич Толстой (1828–1910). Льва Толстого вряд ли можно назвать мистиком и эзотериком, скорее он был мыслителем, который задавался вопросами этики, морали и нравственности.
Толстой рассматривал учение Иисуса Христа, основываясь на логике, в гораздо меньшей степени он основывался на интуиции, чувствах и ощущениях. Логический подход Льва Толстого был слишком далёк от мистицизма Серафима Саровского. Их отличие не означает, что кто-то из них прав или не прав, они просто использовали разные подходы и методы в исследовании евангельского учения.
Лев Толстой задавал многие глубокие и сложные вопросы, которые был не способен задать святой Серафим. В то же время Лев Толстой был слишком далёк от высот созерцания, медитации, молитвы, мистических переживаний, которых достиг святой Серафим. Рассматривая этих двух гениев, нужно быть осторожными и не начать их сравнивать в оценочных категориях. Их непохожесть и контрастность может дать благодатную пищу для наших исследований, прозрений и осознаний.
На страницах этой книги я не стану подробно рассматривать жизненный путь Льва Толстого, этому посвящены много книг и исследований. Давайте лишь вкратце вспомним некоторые вехи его жизни, для того чтобы нам было легче прикоснуться к его религиозно-философскому наследию.
О своих взаимоотношениях с религией Лев Толстой кратко и лаконично написал в самом начале своей знаменитой работы «В чём моя вера?»:
«Я прожил на свете 55 лет и, за исключением 14 или 15 детских, 35 лет я прожил нигилистом в настоящем значении этого слова, то есть не социалистом и революционером, как обыкновенно понимают это слово, а нигилистом в смысле отсутствия всякой веры.
Пять лет тому назад я поверил в учение Христа – и жизнь моя вдруг переменилась: мне перестало хотеться того, чего прежде хотелось, и стало хотеться того, что прежде не хотелось. То, что прежде казалось мне хорошо, показалось дурно, и то, что прежде казалось дурно, показалось хорошо. Со мной случилось то, что случается с человеком, который вышел за делом и вдруг дорогой решил, что дело это ему совсем не нужно, и повернул домой. И всё, что было справа, – стало слева, и всё, что было слева, – стало справа: прежнее желание – быть как можно дальше от дома – переменилось на желание быть как можно ближе от него. Направление моей жизни – желания мои стали другие: и доброе и злое переменилось местами. Всё это произошло оттого, что я понял учение Христа не так, как я понимал его прежде».
Наследие Льва Толстого оказало влияние на развитие мировой литературы. Его размышления на религиозные темы значительно повлияли на умы духовных искателей во всём мире.
Какой подход к рассмотрению религиозно-философских вопросов более правильный, мистический или логический? Что более правильно: следовать безусловной вере в правильность твоей церковной организации или подвергать сомнению все обусловленности? Нужно ли довериться чувству, интуиции, мистическому опыту или основывать свои выводы на разуме и логике?
Будучи человеком высочайшего интеллекта и свободомыслия, Лев Толстой не имел возможности обрести ответы в рамках традиционных христианских конфессий. Он начал поиск в свободном пространстве своего разума.
Лев Толстой был человеком сложного характера. Однако его отличали не только врождённые таланты и гениальность, но и способность организовать каждый день своей жизни в соответствии с высшими приоритетами.
В разные этапы жизни Толстой был писателем, педагогом, общественным деятелем, религиозным философом. Его жизнь постоянно менялась, он проходил этапы своего духовного и нравственного осознания.
Это был человек ясного понимания своего предназначения в жизни, но обрести его он смог только после многих лет мучительных поисков. Лев Николаевич был удивительно трудолюбив, сконцентрирован на своих творческих целях и умел правильно распределять время.
В его жизни были разные периоды, в том числе и кризисы, которые проявлялись в карточных играх и депрессиях. Но Толстой умел преодолевать сложные состояния и возвращаться к вдохновенной работе.
Несмотря на свой титул графа и большое состояние, он имел могущественных врагов, завистников и недоброжелателей. Он был смелым и отважным человеком и смог противопоставить себя системе и победить.
Творчество Льва Толстого ознаменовало новый этап в русской и мировой литературе. Он оказал сильное влияние на эволюцию мирового гуманизма и христианскую религиозную мысль.
После публикации романа «Война и мир» он стал поистине знаменит. Критики и читатели приняли роман с восторгом, это был небывалый успех. Первый отрывок из романа появился в журнале «Русский вестник», затем вышли три части романа, вскоре последовала публикация остальных частей.
Первый тираж романа был быстро распродан, понадобилось сразу второе издание. Следующее издание было напечатано увеличенным тиражом.
Роман «Война и мир» стал уникальным явлением русской и мировой литературы. Произведение обладает глубиной психологического романа, его можно назвать эпосом с гигантским количеством героев, каждый из которых создан автором с удивительной и неповторимой индивидуальностью. На фоне исторических событий войны России с наполеоновскими войсками Толстой передаёт сложнейшие переплетения судеб героев.
Работая над этим монументальным произведением, Толстой переписывал его многократно, вновь и вновь. В целом он переработал роман двенадцать раз. Представьте себе объём проделанной работы: переписывать гигантский роман двенадцать раз, каждый раз внося поправки, уточнения и совершенствуя стиль изложения.
Я был ещё подростком, когда узнал о том, что Лев Толстой двенадцать раз переписывал «Войну и мир», постоянно добавляя подробности и детали. Помню, как эта информация просто потрясла меня.
Очень часто мы воспринимаем творческий успех как нечто лёгкое и мгновенное, однако за фасадом скрывается совершенно другая реальность. Изучая биографии гениев науки, литературы, искусства, выдающихся спортсменов и политиков, мы видим, что за каждым значительным достижением всегда стоит ясность целей, высокая самооценка и трудолюбие.
После завершения романа «Война и мир» Толстой начинает работать над своим величайшим романом о трагической любви и о поиске счастья: «Анна Каренина». Характеры главных героев сложны и реалистичны. Когда читаешь «Анну Каренину», возникает впечатление, что события буквально физически происходят прямо пред вами. Толстой показывает тончайшие нюансы чувств, поиск любви, страдания и разочарования, стремление к обретению счастья и попытку осознания смысла человеческого бытия.
В мировой культуре Лев Толстой занимает прочное место как величайший русский писатель. Он начинал как литератор, постепенно стал общественным деятелем, педагогом и христианским религиозным философом.
Путь литературных поисков и экспериментов привёл Толстого к новому пониманию смысла своей жизни, которое послужило причиной написания нескольких философских произведений, в частности «Краткое изложение Евангелия» и «В чём моя вера?».
Произведение «В чём моя вера?» является, на мой взгляд, глубоким комментарием и размышлением о сути евангельского учения. Прочитав это философское произведение, я серьёзно задумался о том, что значит быть подлинным христианином.
Следование внешним обрядам и обычаям весьма просто, но понять и воплотить в своей жизни суть евангельского послания недостижимо трудно. Сущность христианского учения, согласно Толстому, можно выразить в простом правиле: «Будь добрым и не противодействуй злу насилием».
Идея непротивления злу, которая высказана Иисусом Христом, была возведена Львом Толстым до уровня наиболее важного духовно-нравственного послания. Глубина этого учения действительно велика, ибо если человек начинает бороться со злом методами зла, то сам становится злом.
Иисус Христос был настолько привержен этой идее, что позволил себя распять, победив зло и смерть силой своей любви. Кто из нас может воплотить эту идею в жизнь? Увы, почти никто, хотя многие из нас легко называют себя христианами.
Борясь со злом, люди не задумываются, что порой само понятие зла не настолько объективно. Чаще всего мы считаем что-то злом только на основании того, что «это» не похоже на нас, чужое, для нас неприемлемое, нам мешающее.
Лев Толстой приводит сложные примеры о соотношении христианского учения о непротивлении злу и патриотизма. Он рассматривает развитие государства и социума с точки зрения непротивления злу. Его размышления привели к осознанию того, что ни одна церковная организация на Земле и ни одно государство в мире не следует учению Христа.
Толстой также изучал древние ведические и буддийские тексты, а также учение Елены Петровны Блаватской, однако сам находился в контексте христианской философии.
На каком-то этапе Толстой получил посвящение в масонство, позже он отошёл от активного участия в деятельности масонской ложи. Единственное его упоминание об этом этапе своих духовных поисков нашло отражение в романе «Война и мир», где он, не входя в секретные подробности, описал ритуал посвящения одного из героев.
Масонство является духовным и интеллектуальным сообществом, которое имеет свою глубокую и сложную символическую философию и некоторые тайны. Масонство основано на глубоких моральных и нравственных принципах. Лев Толстой всю жизнь сохранял почтительное молчание об этой теме даже после того, как отдалился от масонских сообществ.
В конце жизни Толстой написал о своих литературных шедеврах, таких как «Война и Мир» и «Анна Каренина», что «они привлекают внимание к моим серьёзным вещам». Наиболее важными своими произведениями Лев Толстой считал размышления о сути христианской жизни, изложенные в философских шедеврах: «В чём моя вера?» и «Краткое изложение Евангелия».
С середины своей жизни он перестал считать себя литератором и стал больше задумываться о вечных вопросах духа. Резкая критика церковных обрядов и догматов стала одной из причин отлучения Льва Толстого от Русской православной церкви в 1901 году. С точки зрения богословов, решение Священного синода относительно графа Льва Толстого об анафеме, отлучении от церкви – это не проклятие писателя, а простая констатация очевидного факта, что он по собственному желанию в соответствии со своим мировоззрением больше не является членом церкви. Кстати, некоторые церковные иерархи того времени говорили, что готовы были отменить анафему, если писатель публично принесет своё покаяние.
В «Ответе Синоду» Лев Толстой подтвердил свой разрыв с церковью: «То, что я отрёкся от церкви, называющей себя православной, это совершенно справедливо. Но отрёкся я от неё не потому, что я восстал на Господа, а напротив, только потому, что всеми силами души желал служить ему».
За писателем устанавливается негласный полицейский надзор для выяснения его отношений со старообрядцами, а возможно, и противниками царской власти. Толстой был философом и мыслителем, совершенным одиночкой, далёким от сект и подпольных сообществ революционеров. Слежка за ним была абсолютно бесполезной и ни к чему не привела.
В те годы некоторые религиозно-философские произведения Толстого были запрещены к публикации в России, однако они всё же печатались в Европе, распространяясь в России нелегально. Постепенно идеи толстовства начали проникать в умы студенчества и интеллигенции.
Толстой несколько раз приезжал в один из величайших христианских монастырей России, Оптину пустынь. В то время игуменом монастыря был старец отец Варсонофий, с которым у него установились доверительные отношения.
Будучи в преклонном возрасте, почувствовав свой близкий уход, Толстой вышел из дома и пошёл куда ноги приведут. Так писатель оказался на станции железной дороги, он постепенно терял силы, окружающим стало понятно, что он уходит.
В это время отец Варсонофий узнал, что писатель умирает на станции железной дороги. Старец мгновенно поехал на станцию, чтобы дать Толстому возможность перед смертью примириться с церковью. Отец Варсонофий взял с собой всё для святого причастия, он получил инструкцию от церковного начальства: если Толстой хотя бы шёпотом скажет всего одно слово «каюсь», то старец имел право его причастить, тем самым произошла бы автоматическая отмена анафемы.
Загадочность этой истории заключается в том, что старца не пустили к писателю, который находился в тот момент в доме станционного смотрителя, как не пустили к нему жену и некоторых ближайших родственников. Сложно сказать, что смог бы сказать умирающий Толстой, увидев рядом с собой старца Варсонофия. Возможно, он бы произнёс слово «каюсь», а возможно, остался бы верен своему пониманию истины.
В 1910 году, после тяжёлой кратковременной болезни на восемьдесят третьем году жизни, Лев Николаевич Толстой умер в доме начальника станции. Последними его словами, которые он произнёс за несколько часов до смерти, обращёнными к старшему сыну, были: «Серёжа… истину… я люблю много, я люблю всех…»
Среди гениев нет лентяев и трусов, нет слабых и немощных. Погрязнуть в страданиях и депрессии – означает быть в старых рамках своего мышления, пагубных привычках и неправильном стиле жизни. Изменение и трансформация жизни требует смелости и трудолюбия.
Творчество Льва Толстого оказало огромное влияние на Махатму Ганди, который считал русского писателя своим духовным наставником. Процесс освобождения Индии и построения гражданского общества в этой древней стране был заложен Махатмой Ганди, который черпал вдохновение из древней ведической философии и трудов Льва Толстого.
Пример Индии показывает, что идеи Толстого – не такие уж несбыточные фантазии, более того, они вполне реальны и практичны. Было бы наивно считать, что индийское общество развивается исключительно по принципам, которые Толстой почерпнул из Евангелия. Однако историческим фактом является то, что в процессе обретения независимости Индии Махатма Ганди успешно использовал эти принципы в своей политической борьбе.
О своих религиозных размышлениях Лев Толстой писал: «Я не толковать хочу учение Христа, я хочу только рассказать, как я понял то, что есть самого простого, ясного, понятного и несомненного, обращённого ко всем людям в учении Христа, и как то, что я понял, перевернуло мою душу и дало мне спокойствие и счастье. Я не толковать хочу учение Христа, а только одного хотел бы: запретить толковать его».
В этих словах писатель подчёркивает, что высказал лишь свои персональные воззрения на учение Христа: «Я хочу только рассказать, как я понял». Очевидно, что для самого Толстого его точка зрения была абсолютной истиной. Для нас с вами его осознания и идеи могут послужить хорошим основанием для размышлений. С некоторыми из выводов Толстого я готов согласиться, а с какими-то – нет.
Давайте рассмотрим некоторые идеи, высказанные Львом Толстым в предисловии к своей работе «Краткое изложение Евангелия». Прежде всего, хочу признаться, что комментировать идеи Льва Толстого мне крайне сложно, что-то вызывает восхищение и восторг, а что-то – совершенное неприятие. Я думаю, что его исследования не нужно воспринимать как абсолютную истину, в реальности это была лишь его персональная истина. Все выводы, мнения, концепции Толстого являются важным основанием для дальнейшего анализа. Его учение может стать хорошей пищей для нашего свободного исследования сложнейших вопросов о жизни и учении Иисуса Христа.
Лев Толстой начинает свой анализ с утверждения: «Читатель должен помнить, что Иисус никогда сам не писал никакой книги, как Платон, Филон или Марк Аврелий, даже никогда, как Сократ, не передавал своё учение грамотным и образованным людям, а говорил тем безграмотным людям, которых он встречал в жизни, и что только гораздо после его смерти хватились люди, что то, что он говорил, было очень важно и что не худо бы записать кое-что из того, что он говорил и делал, и почти через 100 лет начали записывать то, что слышали о нём».
То, что Иисус Христос ничего не писал, – это исторический факт. Это очень важное утверждение, с которым трудно не согласиться. То, что вокруг него были только необразованные люди, не является фактом. Среди учеников Иисуса были весьма образованные люди, такие как апостолы Матфей и Иоанн, а также Иосиф Аримафейский и учитель Никодим, чуть позже к традиции присоединился высокообразованный апостол Павел.
Также трудно согласиться с тем, что о жизни и учении Иисуса Христа начали писать только спустя 100 лет, это всего лишь версия, но не факт. В соответствии с некоторыми предположениями, Евангелия были написаны апостолами, которые записали свои воспоминания спустя несколько лет после вознесения Иисуса Христа.
В истории мировой религии, эзотерики и философии много примеров того, как философские учения записывались уже после ухода учителя. Божественные учителя человечества порой ничего не писали, их проповеди и наставления записывались годами, а иногда столетиями позже.
Тексты о жизни и учении Будды начали записывать спустя 500 лет после его ухода, до этого все сведения о его жизни и философском учении существовали только как устная традиция. В ситуации с Кришной всё ещё более сложно, Бхагавад-гита была написана десять или пятнадцать столетий после его ухода.
В современную эпоху уровень достоверности высок, ибо есть видео- и аудиозаписи. Все лекции и беседы духовных учителей записываются, что позволяет быть уверенными в достоверности материала. В древние эпохи ученики должны были точно запоминать каждое слово учителя для того, чтобы сохранить учение для будущих поколений. Так создавалась и развивалась религиозная философия.
Тем не менее замечание Льва Толстого весьма существенно, потому что мы вправе предположить, что не всё, что описано в Новом Завете, действительно сказал Иисус Христос. Точно таким же образом, следует помнить, что, цитируя Бхагавад-гиту, мы не цитируем Кришну, который жил за десять веков до написания текста.
Изложенные выше факты не уменьшают значения, подлинности, аутентичности древних священных писаний всех религий, ибо Святой Дух как всеприсутствующая милость Бога обеспечивал значительную точность передачи учения.
Далее Толстой пишет: «Много есть мест в канонических Евангелиях столь же плохих, как и в отвергнутых апокрифических» и «В апокрифических есть кое-что хорошее».
Это весьма важное утверждение, ибо источником наших знаний про учение Иисуса Христа должны быть не только канонические Евангелия, но и апокрифы. Именно такой подход должен быть во имя объективности. В то же время утверждение Льва Толстого о том, что какие-то цитаты из текста мы должны воспринять как «хорошие», а какие-то как «плохие», создаёт проблему и путаницу. Кто будет решать, что «правильно», а что «нет» в Священном Писании?
Толстой делает весьма жёсткое утверждение: «Читатель должен помнить, что священно может быть учение Христа, но никак не может быть священно известное количество стихов и букв, и не могут сделаться священными именно такие-то книги от первой до последней строчки только потому, что люди скажут, что они священны».
В соответствии с подходом Толстого священно само учение Иисуса Христа, но мы вправе подвергнуть сомнению то, что священно каждое слово, опубликованное в Библии. Мы также можем подвергнуть сомнению правомочность того, что все книги, вошедшие в Библию, имеют равный духовный смысл, как минимум для христиан.
Библию в том виде, как она есть сейчас, составили отцы Церкви, великие христианские мистики. Они составили Ветхий и Новый Заветы на основании своего понимания учения. Почему мы не можем предположить, что любой другой человек также может по-своему понять учение? Например, если мне предложат заново составить Библию, я бы это сделал по-другому. На мой взгляд, книги Ветхого Завета важны для понимания контекста жизни и учения Иисуса Христа. В то же время я считаю, что не более трети из объёма Ветхого Завета актуально для христианина, всё остальное запутывает или просто бесполезно.
Конечно, для многих современных христиан весьма трагичным является то, что у нас только лишь четыре канонических Евангелия, в то время как в первые века их было несколько десятков. Печально, что отцы Церкви включили в Библию огромное количество текстов Ветхого Завета, но вычеркнули и уничтожили многие сокровища и свидетельства новозаветного периода. Было бы замечательно, если бы в состав Нового Завета вошли не четыре Евангелия, а несколько десятков евангельских текстов, которые существовали изначально.
Подобные рассуждения не уменьшают для меня значимость и авторитетность канонического текста Библии. Речь идёт лишь о том, что у нас могла бы быть намного более полная картина о жизни и учении Иисуса Христа, если бы отцы Церкви не вычеркнули огромный объём материалов, состоявший из нескольких десятков манускриптов, повествующих о жизни и учении Иисуса Христа.
Подход Льва Толстого предполагает выборочность и вдумчивость при изучении Библии. От себя добавлю, что то же самое применимо к индуистским и буддийским писаниям.
Лев Толстой пишет: «Читатель должен помнить, что Евангелия синоптические, как они дошли до нас, есть плод медленного нарастания посредством списывания и приписывания и соображений тысяч разных умов и рук человеческих, а никак не произведения вдохновения Святого Духа евангелистам».
Увы, в мировоззрении Толстого было слишком много рациональности, он не мог понять и принять явление Святого Духа. Гениальный писатель был рациональным мыслителем, в этом была его сила и слабость. Лев Толстой придерживался традиционного научного мнения, поэтому он писал: «Приписывание Евангелий апостолам есть басня, не только не выдерживающая критики, но не имеющая даже никакого основания, кроме желания благочестивых людей, чтобы это так было».
Возможно, нет абсолютных доказательств, что авторство Евангелий принадлежит апостолам, но нет доказательств и обратного. В древности авторство четырёх Евангелий приписывалось Матфею, Марку, Луке и Иоанну, ибо для этого были серьёзные основания. Люди, жившие в то время, просто знали, кто написал каждое из Евангелий. Очевидно, что мнение некоторых учёных столь же бездоказательно, как и традиционная церковная точка зрения.
Пожалуй, одно из важнейших утверждений Льва Толстого следующее: «Я смотрю на христианство не как на исключительное божественное откровение, не как на историческое явление, я смотрю на христианство, как на учение, дающее смысл жизни».
Лев Толстой изучал не только Библию, но и Бхагавад-гиту и буддийские сутры, что показывало широту его мировоззрения. Он не относился к евангельским текстам как к исключительным, и я совершенно согласен с этим подходом, ибо существует много философских учений, все они ценны и значимы.
В то же время я не могу согласиться с тем, что Евангелие не является божественным откровением, ибо оно поистине является божественным откровением. Если оно не является таковым, то чем оно является?
Возможно, для Толстого, в каком-то смысле, это была философская литература. В таком случае может возникнуть вопрос: верил ли Лев Толстой в Бога или если верил, то в каком смысле? Можно предположить, что его вера в Бога была в большей степени рациональной.
Сложно сравнивать Льва Толстого с Мартином Лютером (1483–1546), но сходства всё же есть, оба основывались на рациональном подходе понимания Бога и религиозной философии. Мартин Лютер, так же как Лев Толстой, не был мистиком, в этом проблема обоих мыслителей.
Деятельность Лютера привела к рождению одного из крупнейших направлений христианства, протестантству. Собирался ли Лев Толстой создать свою церковь? Очевидно, что нет, хотя последователи у него всё же были, и весьма многочисленные.
Для России конца XIX века создание новой церкви в конфронтации с официальной Русской православной церковью было бы делом крайне трудным. Но если бы Толстой поставил такую задачу, то, скорее всего, смог бы её выполнить.
Я думаю, что Толстой не хотел создавать новую церковь, он стремился просто поделиться с широкой аудиторией своими мыслями. Если бы он создал свою церковь, то создал бы новый догмат, чего он не хотел.
«Дающее смысл жизни», – сказал Лев Толстой про своё отношение к учению Иисуса Христа. Замечательные слова, ибо учение Христа поистине дарует высокий смысл жизни каждому, кто погружается в светлый поток его Благой Вести.
Толстой продолжает делиться с читателями своими поисками и открытиями, его повествование жёсткое и непримиримое, автор явно не старается быть дипломатичным; «Я находился в мучительном состоянии до тех пор, пока не убедился, что жемчужины не срослись с грязью и могут быть очищены. Я не знал света, думал, что нет истины в жизни, но, убедившись в том, что люди живы только этим светом, я стал искать источник его и нашел его в Евангелиях, несмотря на лжетолкования церквей».
Вновь слова великого писателя применимы не только к библейским текстам, но также к ведическим и буддийским. При внимательном прочтении священных писаний всех религий и народов мы неминуемо видим, что великие откровения на одной странице порой сменяются примитивными догматами на следующей странице. Такие проблемы существуют также в индуизме и буддизме.
Эта ситуация усугубляется тем, что даже подлинные учения порой искажаются комментаторами. Для христианства такими догматичными комментаторами становились всевозможные Церкви, а для индуизма и буддизма лжеучения рождались в ашрамах и кастах.
Любая религия, которая становится социальным институтом, не нуждается в глубоком понимании духовного учения. Для официальной религии важно обеспечить политическую идеологию, укрепить государственный строй, оправдать насилие и эксплуатацию. Любая официальная религия заинтересована в повышении доходов, политическом влиянии, а это значит, что официальная интерпретация любого священного писания создаётся по изначально ложной мотивации. К примеру, в Новом Завете не указывается необходимость церковной иерархии и многосложных обрядов, но любая церковная организация стремится оправдать свою иерархичность, ритуальность, социальность, политичность.