В бессилье израненной битвы, когда муж стал чист, прозрачен, когда кручина ядов пасти дракона оледенела пред захватом вожделений – услышишь песнь Владыки и вмиг спадут узы с запястий и с ног кандалы. Ты освобожден от свободы быть рабом своевольным, освобожден от свободы выбирать. Воля Одина – это воля высшего Разума, высшего сознания, которая не предполагает сомнений в выборе – он делается вследствие недеяния, невовлеченности в мутные воды и верности душе, которая ведает. Быть невовлеченным и бесстрастным в следовании долгу – значит стать самим долгом без желания заслуг и лицемерных одобрений, без остатка стать преданностью, без страха пасть в кручину от болезни личного наваждения.
Твоей лишь душе
ведомо то,
что в сердце твоем;
худшей на свете
хвори не знаю,
чем духа томленье.
(«Речи Высокого», строфа 95)
Душа (жизнь, дыхание Одина, аналог. в индуизме Атман39) – то, что накапливает опыт и память, то что всегда освобождено и не нуждается в свободе, все принимает и хранит вечность, поэтому Мимир пьет мед с залога владыки и мутный водопад стекает с залога владыки. Жертва Одина в источник Мимира – глаз – есть видение все-ведающей Души. Источник Мимира – обитель души.
Она колдовала
тайно однажды,
когда князь асов
в глаза посмотрел ей:
«Что меня вопрошать?
Зачем испытывать?»
Знаю я, Один,
где глаз твой спрятан:
скрыт он в источнике
славном Мимира!»
Каждое утро
Мимир пьет мед
с залога Владыки —
довольно ли вам этого?
(«Прорицание вельвы», строфа 28)
Душа ведает обо всем, поэтому вещая колдунья и спрашивает: «Зачем меня вопрошать?»
Источник Мимира – источник памяти (то, что под недрами сознания – бессознательное). Именно бессознательное хранит в себе и накапливает память души о каждом миге движения вечности. Глаз, спрятанный в источнике Мимира – в Душе – зорок во тьме и зорок на рассвете. Источник Мимира – это сосуд ведающей души, посему испив из источника – Один напитался мудростью, пережив вмиг тайны и события девяти миров.
«Во тьме – зорок день» («Речи Высокого») – то, что видится, различно для ограниченного восприятия, но одинаково в сути. Тот, у кого мало мудрости, днем растрачивает силу дара на увлеченность преходящими эфемерными объектами, которые будоражат мысли и чувства, скачущие, как белка Рататоск, по древу; мудрый же пронзил мысль копьем и созерцает вечность в себе, не вовлекаясь в истощенье расплаты за глупость, посему тьма в исчезновении видимостей – зоркая для осознания покоя в мудрости. Во тьме исчезает проявленное «дело», а днем проявляется вновь; во тьме исчезает и видимое, и видящий; днем – появляется. С закрытыми очами, во тьме слепящей ведом мудрецу зоркий взгляд на истину и пир. Другой, кто днем мнит себя зрячим и бодрствующим, поклоняется Врагу и омрачается повязкой на глазах, не ведая, что от болезни – устрашенье стать прахом – куда бесполезнее. Один за пределами и дня, и тьмы – немеркнущее Око в подлинном Бытии, незатронутом материальными видимостями противоположностей.