Раб своевольный – это и есть Недо-я, проявляющее себя как деятель в недостатке и трусости, слепивший себе идола, чтобы с «чужого» неба взять казну за веру. Важное замечание: раб – это тот, кто не волен, а раб своевольный – это тот, кто стал Рабом морока, но своеволье – тоже морок, морок владельца и дельца. Поэтому раб своевольный – это тот, кто исполняет волю йотунского морока, гордо нарекая ее своей. Его надзиратель – воля Недо-Я, основной признак которого нужда как недостаток и страх исчезнуть как гордец отравы в чуждом поле, которое должно стать другим, удобным для инертного поглощения.
О, где ж ты волю то узрел свою, коль вскрикиваешь спесью от укуса комара и вздрагиваешь дерзостно от гневного словца? Нет тот же ли комар твоею волей стал? Иль слово тебя сделало мучителем отважных дум, в которых ты обслуживаешь волю вихрей помысла недруга? Диктует свой закон тебе зловещий сон и песнопения метелей, вьюг и водопадов. И заплетенными узлами змеи вьются, чтобы насытиться раскатом гнева любителя сладкоречивого покорного уюта. Когда ж гордыня памяти мечом разит в немудрых спорах, а жар от ярости быка в знаменье разъяренном дерзает биться за награду копоти из ядовитых лепестков на каменном погосте. Ужели в этом твоя воля, когда ведом ты шорохом дождя иль похвалой неудалого? Найди ж ты волю коль слагаешь пестрые поэмы о воине достойном, которого сражает враг, пустив на небо звон бумажных перьев из коварного обмана37. Доверься ж воле Высшего, сражайся в битве за доблесть и честь самой битвы, долг исполняя пред Духом, не печалясь о горе и муках, не страшась потерять и упасть, не желая волка славу стяжать. Ты бесконечное семя Божественного сияния и долг пред Высшим является основополагающим и нет ничего превыше долга для души, проявленной в форме («дом плоти гниющей»). Йотуны руководствуются выгодой и пользой; ловчий волка приливов (воин) руководствуется долгом и честью. Самое скверное наказание – пасть пред материальными желаниями, усладой чувств и вожделениями тщеславной плоти – стать изгнанным с поля битвы в логово Железного леса. Станешь отшельником, пойдешь под «копье», лишишься практицизма и выгоды, лишишься всех званий и почестей, лишишься ублажений ненасытных влечений, применишь обман и коварство к убого-угрюмым хтоническим силам, но не предашь долг, не променяешь мудрости истину на постыдно-раболепное количество.
Недо-Я должно быть подчинено разуму, духу и душе, но тотальность замирания Недо-я возможна благодаря нуминозному опыту в мистическом содрогании и изумлении пред Божеством («только Один снимет с ног кандалы»), который впоследствии оборачивает пламя дракона личного фантома, присвоенного опыта и блудоумной зависимости в лед. Данный опыт неописуем и не подлежит вербализации, опыт растворения личности в Абсолюте можно выразить едва лишь апофатическим методом, отрицая все названное и означенное. Это «интеллектуальный опыт бессилия, поражения мысли перед запредельностью умопостигаемого».38
Священный ужас лика божества
Пред трепетом взрывающей волны от опыта
присутствия сакральной тайны смерти
на окровавленном копье Гунгнир
Сотрет немые воплощения в маске игр замещения космического изумления
Кануло бремя, растленное тело порхает над ночью зияющей тьмы,
Рассыпались тени обломков нужды вне времени
танца рассвета звезды,
Рассыпались крики вне тленного визга от точки
над пропастью к дому души,
Рассыпалось слепое вне-молчанье, где Бог сокрыл
покров от вопли бега продажного эха
пещерного голода света.
Заклинанья я знаю —
не знает никто их.
Четвертое знаю, —
коль свяжут мне члены
оковами крепкими,
так я спою,
что мигом спадут
узы с запястий
и с ног кандалы.
(«Речи Высокого», строфа 148)
Фрактальность проявления Одина («дело от дела дело рождало»), в которой проявлены индивидуальные монады, наделенные дарами и одеждой – это ипостасные логосы Всеотца. Посему заклинания обращены к себе самому (имманентность), к манифестации своей множественности, одна из которых есть ты. В случае если наделенное силой бревно, проявляющее волю йотунского морока, внезапно приходит к Осознанию своей истинной природы вследствие переживания экстатического трепета и ужаса пред дыханием исступленного Божества, вследствие невыносимой тоски по Богу, по Высшей духовной Самости, то он вступает в битву – в битву с Волком в себе. И тот, кто победит битву, – тот вернется в дом Отчий смеха и веселья, поэтому сражайся, не ведая смерти и печали, – твой главный враг поджидает Тебя с каждой мыслью, его лихо-благостная язва самовосхваления желает иметь больше волков в своей стае, больше рабов в общем логове концепций и фанатично-ограниченных движений. После предельной точки, когда изнеможение от битвы выбило деревенело-каменные ноги, многоголовые фантомы горят и вопят, стонут, иссыхают, – откажись и от борьбы, откажись от отказа от борьбы, будь готов исчезнуть, рухнуть с древа.