Безжалостная мудрость кипящего покоя
Исступленное безумие кровавой жертвы
Безжалостная Мудрость раскрывает измолотое болью смерти чрево
В бессильном вое песнь о беспощадности Орлога,
В бессилье крика Бога тайна шепчет обнаженье обреченного на вечный зов и стон от непрерывности кипящего покоя,
Где в схватке с роком вечный пир и радость внемлет беспредельности блаженству игр Творенья Бога.
Воображаемый контролер Существования тревожным взором вновь и вновь гордится помыслами карательного стража дыханья Бога, влача путь вне-себя императивом карикатур за воинственным рабством аффектов и удовлетворения печалей гулкого гудения желудка с подсчетом плодов ложных деяний для получения награды за горластую отраву.
Испепели слова, концепции, идеи,
У бездны нет ответа на иллюзию потери.
Не ждет она осиротевшего причала
Гордыней поглощенного, застывшего
на жерди искушений,
Со свитой борьбы и судейства за контроль над криком шпиона, рожденного в пещере мертвого конвоя.
Разрыв в безжалостной дыре растопчет осознанием того, кем ты доселе себя нарекал, кого ты бережно хранил и россыпью могил из медалей сберегал, кого ты в истину войны и света болью наряжал, кого ты неизбежно оболгал, когда игра детей Мимира звуком (сознание, уста Бога) от стенанья Божества вступила на тропу изгнания бессилия над роком предвечного Орлога.
И в разделенности страданья глупец томим любовью к знанию стяжанья, однако не познает он себя – хранима тайна вечности истока бытия. Ты узнаешь свою природу, познав ее в незнании и тут же встретишь Бога, но мысль ворвется пламенем дракона с тревожным стоном: «Ищи Бога»58. Выходец бездны, драконом сраженный, копьями, стрелами, ядом змеи пораженный – влечет тебя берег, доспех не имеющий, но страх крюками острыми уводит вдаль от зияющей пропасти. Битва кровавая казни злосчастного плена сияет над живо-мертвом облике владычицы миров, где погребенье и рождение лишь пламя обреченных, где облик времени железными стрелами рождает форму, обманом раскалывая небо на блестяще-поблекшем солнце.
Постигший знаки в жертве истязанья, узнает то, что не рождалось и не погибало, лишь пред бездною в радости славно созерцало без начала и погибели «битвы избегающего».
Последний вздох пред пребыванием нагромождения праха в могиле бездны охватит дрожью, холодом и жаром как неминуемый захват рокового меча, сгубившего ветвь пред вечным счастьем в чертогах Гимле, а после вновь заколосится древо из вечного источника, питающего чрево.
Снова найтись
Должны на лугу
В высокий траве
Тавлеи золотые,
Что им для игры
Служили когда-то.
(«Прорицание вельвы», строфа 61)