Закрывшись в цам, я занялась выполнением предписанных ритуалов и концентрацией мысли. Через несколько месяцев фантом монаха был образован; фигура его постепенно фиксировалась и приобретала живые черты; он стал добрым гостем, живущим в моем жилище. Затем я нарушила уединение и отправилась путешествовать со своими слугами и палатками.
Монаха мы включили в свою компанию. Хотя я жила открыто, каждый день скакала многие мили на лошади, иллюзия не разрушалась: толстого трапа видела то тут, то там, и мне не требовалось думать о нем, чтобы он появился. Фантом действовал естественным образом, как и все путешественники, и я не давала ему никаких указаний на этот счет. Например, он ходил, останавливался, осматривался вокруг. Иллюзия была главным образом визуальная, но иногда я чувствовала, словно его ряса слегка задевала меня, а однажды мне показалось, что он дотронулся до моего плеча рукой.
Черты, которые я придумала, выстраивая свой фантом, постепенно менялись. Толстое с румяными щеками лицо похудело, затем приобрело слегка насмешливое, хитрое и неприятное выражение; он стал более беспокойным и лысым – короче, вышел из-под моего контроля. Однажды пастух, привёзший мне в подарок масло, увидел тулпа в моей палатке и принял его за живого ламу».
Тем не менее со временем Давид-Неэль приняла решение избавиться от своей тульпы. Она решила разрушить её, но сделать это оказалось трудно. Тогда она обратилась к своей старой знакомой, Мирре альфасса, известной под псевдонимом «Мать», которая посоветовала «поглотить» ей своё творение, а не обрывать связь, так как это бесполезно. Давид-Неэль потребовалось около полугода, чтобы вернуть тульпу в мир воображаемого.