Зато рядом было имение Георгиевских, в селе Воздвиженском. Георгиевские – мамины друзья детства по Белозерску, где они учились в гимназии (о Петре Константиновиче Георгиевском сказано выше).
Громов направляет меня к древней, 100-летней старушке: вот уж она-то знает!
«Затишье-то-о-о-о? Помню Затишье-то», – прошамкала приветливо окающая бабушка, показывая рукой куда-то на север (кстати, как и Громов). – «Теперь уж порушилось, да заросло, видно, там все». Хозяева (т.е. семья Беляевых) разъехались, а оставшиеся муж с женой (управляющие?) жили в отшельничестве, пили, дом в итоге сгорел. Это пока всё, что удалось тогда услышать о Затишье. И за то спасибо.
Итак, заночевала я у моих автобусных знакомых, сестер Гали и Жени. Крепкий деревянный дом на каменном фундаменте и высоком цоколе, бывший купеческий. Здесь их ждали старая бабушка, их мама, и внучек. Максим, трехгодовалое рыжее существо с широко распахнутыми голубыми глазами, которые удивленно и вопрошающе были направлены на меня, сразил: «Ты Откуда взялась-ТО?». Долго меня изучает. Потом: «Очки-тО сними!». «Ну, а где она, Москва-то твоя? – смотрит на мои руки и карманы (что-то насобирала из сумок своих и выложила). Собрали стол: две молодые бабушки, одна старая, еще одна бабушка да я. Максим, перед пустым блюдцем, с сознанием своей мужской значимости: «Ну, чаю-тО наливайте что ли! Ох, девки, дОждетесь вы у меня! Ремня-тО получите». И смотрит на меня с достоинством. Спрашиваю: «А что, ремень-то есть у тебя?». «Ремень-тО? Да вон он, висит на стене-тО!”… Вдоволь все насмеялись, поддерживая радость ребенка.
Хочу, хочу вновь их всех увидеть…
Пора было возвращаться в Москву, а Затишья так и не нашла…
***
И вот однажды получаю письмо из Белозерска от Татьяны Валерьевны, директора, хранительницы историко-художественного музея: «Приезжайте, Инна Константиновна, – писала она. – Нашлось ваше Затишье!» (в такие мгновения крайней радости у меня обычно крепко, до сильной боли сжимает голову). Оказывается, оно имело двойное название, и слово «Затишье» шло как бы вторым.