* * *
– Неужели Анри так поступил с тобой? – сокрушалась Беатрис, когда Хелен рассказала об инциденте с Дебуа.
– Я давно подозревала, что он может выкинуть подобное. Поэтому была наготове.
– Что теперь будет с вашим бизнесом? – расстроенно прошептала миссис Дюпон.
– Он должен выставить мне счет, – будничным тоном ответила Хелен, – вопрос только в цене. Поэтому я и хотела обсудить это с тобой.
– Ты хочешь распечатать один из наших тайников? – широко распахнув глаза, спросила Беатрис.
– Я надеюсь, что нам не придётся лезть в дедушкины запасы, – резко ответила Хелен, – возможно, я смогу обойтись своими средствами.
– Я бы не хотела этого делать, дорогая, скажу честно.
– Я знаю, что эти тайники предназначены для исключительных случаев, – заверила девушка. – Я решу вопрос сама.
– Хелен, милая, – брови матери поднялись в мольбе, – не думай, что мне жаль этих денег, но, кажется, еще не наступил тот самый исключительный случай, ради которого мы снимем все древние печати.
– Хорошо, – сухо ответила Хелен и поднялась с кресла. – Спокойной ночи, мама.
– Спокойной ночи, дорогая, – печально прошептала Беатрис в пустоту.
Она совсем перестала узнавать свою дочь. Дочь, которая в детстве не слезала с её рук. Дочь, которая рыдала у неё на коленях, когда мальчишка О’Брайан ее бросил. Дочь, которая просила не оставлять ее одну, в страхе, что она что-то с собой сделает.
Что же произошло с Хелен? Где та добрая девочка, которая плакала, если видела мёртвую птичку или бабочку в саду? Где та искреняя и любящая дочь?
Она исчезла бесследно, и Беатрис даже не смогла вспомнить когда. Хелен изменилась, и это произошло постепенно. Как с нервными клетками, которые отмирают медленно и верно, и человек постепенно угасает.