* * *
Мостки уплывают в озеро, в кувшинки и гул стрекоз, по звездной дороге возят нам небесное молоко, туман над долиной стелется – Велламо достала сеть, а мы образуем стеллиум в вечерней святой росе. Планета моя – огромная, планета твоя – сильней, нам выданы гром и молния, лабазника белый снег, ракита и дуб качают нас, скрывают в своей тени, извечное неслучайное ночным серебром звенит. Мы помним, как жить прозрачными, бесплотными, налегке, мы кем-то сюда назначены и скоро узнаем кем, мы молимся тихой музыкой и рифмой, и танцем рук, сердечные наши мускулы скрывают свою игру. На том берегу ни хижины, ни лодки, ни огонька, за нами следили хищники, но мы впереди пока, вода расступилась теплая, ладонь приняла в ладонь – и брызги сверкнули стеклами, и мир уместился в дом.
Нагретые доски лавочки янтарные, будто мед.
К тебе прилетают ласточки.
А сердце твое – поет.
* * *
Я буду голосом твоим,
голосом,
голосом,
говорить тебе, тобою недоговаривать,
твоим вдохом в знойном июльском мареве,
испариной,
каплей пота у кромки волоса,
вниз, в ложбинку груди скатываться,
прогибаться, скрываться, складываться,
рисовать на загаре полосы.
Буду голосом твоим,
голосом,
голосом,
перешептывать, переписывать, пересказывать,
твои мысли на звук нанизывать, перевязывать,
переманивать их к себе,
приучать к рукам…
Ты придешь за ними следом. Наверняка.