который курение вводит в энергетическую структуру человека, выглядит довольно смешно.
— Гадость какая, — я почувствовал, как от брезгливого отвращения у меня сводит скулы, но глаза не открыл: очень уж неожиданным оказалось то, что я увидел.
Это были самые настоящие наволочки — похожие на те, которые дают в поездах. Их содержимое обладало типичным цветом нездорового кала. Консистенция дерьма, заполнявшего энергетическую структуру Петра, была не слишком плотной, и потому гора наволочек сочилась зловонной жижей и неуклонно оседала, так как с каждой затяжкой дерьма становилось все больше и больше.
— Все, достаточно! — воскликнул я.
— Открой глаза, — сказал мастер Чу.
Едва я выполнил его указание, как гора набитых человеческим дерьмом наволочек тут же исчезла из моего поля зрения. Вместо нее я видел красавца-мужчину, с наслаждением затягивавшегося длинной коричневой сигаретой.
— Впечатляет, — сказал я.
— А представляешь себе, на что похожи те, кто курит всякую дрянь типа отечественной Примы? Вот, Игорек, например? Хочешь взглянуть?
— Ой, не надо… — решительно отказался я.
— Н-да, пожалуй, ты прав, — согласился Мастер Чу. — Смешно, правда?
— Скорее — отвратительно.
— Но самое плохое в курении не это…
— А что?
— То, что дерьмо, заполняющее при этом человека, склеивает волокна его энергетической структуры и лишает их подвижности. Это, само собой разумеется, лишает человеческое существо значительной доли доступного ему самоконтроля, вызывает патологические изменения в органическом теле и ограничивает подвижность сознания…
— То есть, от курения человек просто-напросто тупеет?
— Да.
— А как же тогда алкоголь?
— В малых дозах и достаточно редко — это просто энергия. Как и кофе… Но когда алкоголь превращается в пристрастие…
— То энергетическая структура человека выглядит еще смешнее, чем у курильщика?
— Нет. Это уже совсем не смешно, это — жутко. Она просто заживо разлагается…
Безумная неуправляемая энергия буквально растаскивает ее на мелкие кусочки… И если курильщик распространяет вокруг себя в тонких планах то, что воспринимается как достаточно неприятный запах человеческого дерьма, то за пьяницей там неизменно тянется жуткий шлейф тяжелого трупного зловония… Никогда не разглядывай пьяниц и не имей с ними никаких дел — они не стоят того, чтобы на них тратили время…
— А сострадание?
— Они сами выбирают то, что делают с собой… Быть слабыми — их собственное решение, поэтому проявления сострадания по отношению к ним должны быть жестокими — нужно предоставить этим людям возможность как можно более полно насладиться слабостью, коль скоро таков их выбор…
Внезапно Мастер Чу замолчал и внимательно посмотрел на меня.
— Ты бы прыгнул в воду и немного поплавал, — посоветовал он.
— Что-то не так? — спросил я.
— Да нет, все так, просто на тебе повисло немного того дерьма, которое ты созерцал.
Едва он это сказал, как меня стошнило — я едва успел вскочить и отбежать к дальнему краю плиты.
— Эй, мужики, чего — проблемы? — спросил Жора. — У нас наверху фталазол есть…
— Все нормально, спасибо, — сказал Мастер Чу. — Это он слегка перегрелся. Сейчас выкупается — и все пройдет. Правда?
— Угу, — промычал я, уже стоя на уступе плиты по пояс в воде.
ПУТЕШЕСТВИЕ НА ГРАНЬ ПУСТОТЫПУТЕШЕСТВИЕ НА ГРАНЬ ПУСТОТЫ Весь день до самого заката мы провели у воды и поднялись наверх только тогда, когда солнце коснулось кромки горизонта.
— Ну что, — сказал Мастер Чу, — давай чего-нибудь перекусим, дождемся темноты и продолжим то, что не закончили утром.
— А что мы не закончили утром?
— Как что? Я же тебе говорил! Утром мы добрались до внешнего золотого яйца, но не выкатили его за пределы диапазона восприятия. Если ты помнишь, я остановил тебя, так как лучше такие вещи делать в ночное время…
Мы сварили немного гречки и не спеша поели, молча созерцая удивительно мягкие переливы золотисто-розовых прозрачных западных облаков на быстро синеющем сумеречном небе, а потом долго лежали на спине возле палатки, дожидаясь, пока станет совсем темно, и прозрачное небо покроется пронзительной россыпью высоких звезд.
Около полуночи Мастер Чу сказал:
— Время. Идем.
Мы вышли на дорогу, и, следуя указаниям Мастера Чу, я довольно быстро прошел все фазы смещения внимания вплоть до большого золотого яйца.
— Теперь продолжай повторять мантру и дыши, делая вдох из земли в бесконечность неба и выдох из бесконечности неба в землю, — велел Мастер Чу.
Словно зачарованный, я продолжал идти, и мантра звучала