Ранние упоминания (конец XIV – конец XVIII)
Первый этап, как и последующие, тесно связан с устройством королевства Рюкю на Окинаве и бурными событиями его внешнеполитической и социальной жизни. Доступные нам исторические свидетельства показывают, насколько сильно было социально-культурное влияние материковой Поднебесной империи на королевство Рюкю. С континента приезжало немало переселенцев, оставшихся в островном государстве и неизбежно принёсших свою культуру, знания и обычаи. В исторические анналы попали сведения о китайских семьях (упоминаются сначала 5, потом 36), которые в конце XIV-го века переехали на Рюкю и поселились в деревне Кумэ неподалёку от портового города Наха, одного из будущих центров каратэ. Эти переселенцы были, по всей видимости, успешными представителями торгового сообщества, учёными, чиновниками, ремесленниками и представителями учений конфуцианства, даосизма и буддизма. Предполагается, что эти переселенцы были первыми, кто принёс систематизированные знания о кулачном искусстве на Окинаву, что, учитывая китайскую ментальность и утилитарную необходимость в методах самозащиты в тогдашнее весьма непростое время, представляется вполне логичным, так как для Китая той эпохи уже был свойственен интерес широких слоёв населения к искусствам владения различными видами холодного оружия, шедшими рука об руку с методами безоружного боя и системами укрепления здоровья.
Нельзя отрицать наличия каких-то местных, окинавских обычаев владения оружием и способов борьбы голыми руками, так как класс профессиональных воинов, безусловно, в средние века в королевстве тоже существовал. Воинские умения в ту эпоху были весьма востребованы везде. Однако, усмотреть следы каких-то уникальных методов в сегодняшнем каратэ никак нельзя, а вот китайское влияние, напротив, более чем очевидно.
Описываемая эпоха была временем господства холодного оружия. Владение им являлось для дворянства и купечества нормой. Отрывочные сведения, относящиеся к ранней эпохе, в подавляющем большинстве содержат упоминания об умельцах владения различными видами холодного оружия, в основном копьём или палкой. Подтверждением тому может служить упоминания конца XVI-го века о некоем Мао Фэн Ю, мастере работы палкой и шестом, который участвовал в противостоянии королевства Рюкю пиратским набегам. Примерно в то же время упоминается имя Гима Синдзё- мастера работы с палкой. Ещё позднее – в конце XVII-го столетия – упоминается китайский мастер по фамилии Кодзё (семья Кодзё впоследствии оказала огромное влияние на развитие окинавского каратэ, создав один из видных стилей), помимо методов кулачного боя преподававший искусство владения опять же шестом; мастер Тятан Яра, слывший специалистом в области владения парным коротким трезубцем «саи»; а также Соёси Рёдзюцу, которого считают создателем собственного стиля боя на шестах. Очевидно, что палка и шест были базовым оружием того времени, что опять-таки наталкивает мысль на китайские корни, где шест и палка были основными дисциплинами, свойственными ушу шаолиньского направления, уже активно практиковавшегося по всему Китаю.
Удивительно, что для этой страны культ меча, в отличие от более близкого соседа Японии, в ту эпоху совсем не прослеживается. И объяснить это примитивностью государства не приходится – большую часть времени своего существования королевство находилось в положении медиатора и балансировало между Китаем и Японией с тесным сношением во всех областях жизни. Торговля японскими мечами в Китае была весьма популярна, и рюкюские торговцы были основными их поставщиками. Среди же представителей профессионального окинавского воинства интерес к искусству самурайского меча всегда был высок. Причина такого явления, скорее всего, кроется в особенностях социально-экономического устройства королевства, отличного от Японии и более близкого к китайскому, с меньшим влиянием воинского сословия в обществе.
Что ещё отличало воинские обычаи Рюкю от японских, но сближало с китайскими, так это то, что рюкюсцы активно осваивали огнестрельное оружие. До нас дошли, как минимум два свидетельства: первое о впечатляющей демонстрации стрельбы из пищалей перед сёгуном Асикага в 1466 году и второе- запрет 1452 года на продажу пищалей жителям Рюкю судебным ведомством минского двора Китая.
Что же касается владения мечом, луком и стрелами – классическим набором тогдашних японских «буси», то это были главные орудия в череде кровопролитных конфликтов при объединении королевства, длившемся с начала XV-го века чуть больше половины столетия. Этот период уверенно можно считать периодом расцвета навыков армейского боя с оружием и воинского сословия островного королевства- обычное дело для Средневековья. Армия маленького королевства могла доходить до 3000 человек при мобилизации, к тому же обладая флотом около 100 плавучих средств.
Однако, взлёт воинской славы для королевства закончился в начале XVII-го века: самурайский клан Сацума в результате жёсткого силового противостояния ставит королевство в вассальную зависимость, вводит определённые ограничения для рюкюской армии, функции которой сводятся к полицейским и самообороне от пиратских набегов, бывших огромной проблемой того времени не только для Окинавы, но и для всего региона. До этого весьма агрессивное, «новое» королевство провозглашает себя миролюбивым и отказывается от применения силы во внешней и внутренней политике, всецело опираясь на конфуцианские добродетели при решении всех вопросов- удивительное явление для тогдашней эпохи!
С таким поворотом в умонастроениях элит и появлением определённых законодательных ограничений многие исследователи связывают постепенный «отказ» в местных боевых искусствах от использования оружия и переход к методам кулачного боя с использованием бытовых предметов для самозащиты, из чего якобы и появилось известное поныне «кобудо» («старое воинское учение»). Версия вполне здравомысленная, однако следует помнить и о традициях использования подручных средств в Китае в рамках изучения ушу, при этом никакие государственные декларации или регулирование вовсе не были нужны. К тому же, для достаточно долго изучающих дальневосточные дисциплины в рамках подхода, близкого к традиционному, осознание «боевого» потенциала окружающих предметов быта приходит самоестественно и не является откровением.
Интересны факты первых робких упоминаний о некоем «тэ» (или «ти») в фольклоре конца XVII-го века, на которых некоторые исследователи строят доказательства существования местных систем кулачного искусства уже в тот период.
К примеру, в официальных окинавских хрониках «Кюйо» встречается запись, относящаяся к первой декаде XVII-го века, где упоминается существование на Окинаве техник боя на шестах и копьях- так себе доказательство чего-либо, согласитесь…
Другой пример приводит большой энтузиаст-исследователь каратэ и мастер-основатель школы Мацубаяси-рю Нагаминэ Сёсин в своей книге «Сущность окинавского каратэ-до», где автор ссылается на фрагмент поэмы окинавского учёного (!) Тэйдзюнсоку (другое имя- Наго Ояката, родившийся в 1663 г.):
«Неважно, сколь ты преуспел в искусстве «тэ»,
А также и в других своих научных изысканьях,
Ничто другое не будет так важно в тебе,
Как человечность в каждодневных испытаньях.»
Тоже доказательством по большому счёту трудно считать, так как не совсем понятно, что именно под этим «тэ» имелось в виду- искусство владения классическими видами оружия, как меч, копьё, лук и стрелы (что вполне могло иметь место), или же комплексная система подготовки тела и сознания к поединку, что мы имеем сейчас. Однозначно доказанным можно считать только факт использования термина применительно к ратным умениям.
К упомянутым выше «литературным» свидетельствам нужно относиться очень осторожно, не спеша делать далеко идущие выводы. К примеру, обратимся к бессмертному произведению Артура Конан-Дойла «Белый отряд», где в восьмой главе описывается сцена подготовки молодых лучников. Упражнение стояния в неподвижности длительное время с палкой в вытянутой вперёд руке может натолкнуть на мысль о существовании в средневековой Англии системы подготовки сродни китайским школам ушу, использовавшим «столбовое стояние» как основу для формирования «единого тела». Однако общеизвестно, что ничего подобного в Англии не существовало.
Другой пример – из знаменитого «Сказания о Ёсицунэ» конца XV – начала XVI веков. В главе «О том, как Усивака поклонялся богу Кибунэ» главный герой тренируется по ночам в уединённом месте, яростно рубя ветки кустов своим мечом. Зная легенды о том, как знаменитый окинавский мастер Мацумура Сокон впоследствии постигал науку Дзигэн-рю кэндзюцу, следуя правилу каждый день наносить определённое число ударов деревянным мечом по дереву, можно провести определённые параллели и усмотреть в действиях легендарного Ёсицунэ знание методов школы Дзигэн-рю, что, разумеется, совершенно не так. Поэтому принимаем факт упоминания в литературе о некоем окинавском «ти», но не опираемся на это, как на нечто весомое.
Судя по всему, уже в период первых упоминаний о «тэ» происходит знакомство рюкюсцев с китайским ушу и начинается формирование как минимум формальной базы будущего каратэ – основных комплексов ката. На следующем этапе этот процесс продолжится и будет происходить ещё более тесное взаимодействие с китайскими источниками.
В середине XVIII-го века, согласно официальным письменным источникам, на Окинаву пребывает некий китайский чиновник (военный советник) и одновременно мастер ушу под именем Кусанку. Устные предания связывают его имя с одноимённым комплексом-ката, до сих пор существующим в каратэ. Более того, имя этого мастера связывают, можно сказать, с первым окинавским специалистом тодэ – Сакугавой Канга (1782—1837 гг., по версии известного исследователя Фудзивара Рёдзо). Это весьма спорное утверждение, как и личность самого Сакугавы, по поводу которой у исследователей до сих пор нет единого мнения. В этот период предтеча каратэ уже часто обозначается как «тодэ» – «танская рука» (Тан- название одной из китайских правящих династий, эпоха, своего рода, «золотого века» в Китае). Утверждается, что мастер Сакугава пять раз ездил в Китай и обучался там премудростям местных мастеров, владел искусством палки. Из последней своей поездки он не вернулся на Родину и был похоронен в Пекине. Ходят легенды, что Сакугава был вхож в круг специалистов по Синъицюань и Багуачжан, что были популярны среди императорской охраны и чему, разумеется, нет веских доказательств.
Самый знаменитый последователь, которого народная молва тесно связывает крепкими узами «истинной передачи» с мастером Сакугавой, был Мацумура Сокон, родившийся в первой половине XIX-го века и доживший почти до его конца (авторитетные исследователи выдвигают несколько дат его жизни). С личностью этого человека и его ученика Анко Итосу, по одной линии, Сэйсё Арагаки и его предполагаемого ученика Хигаонна Канрио, по другой, а также Мацуморы Косаку, по третьей, можно связать завершение этапа легенд и мифов и установление более-менее внятной передачи искусства от ученика к учителю. В этот же период каратэ обретает свой узнаваемый внешний облик, зарождаются главные школы.