Основные методы изучения проблематики
Перед переходом к описанию своей нехитрой методологии хочу рассказать один забавный эпизод из своей жизни, лучше всего иллюстрирующий основный принцип моего подхода к изучению любой проблемы вне зависимости от её сложности, в целом, и позволивший написать этот фолиант, в частности. Хотя, учитывая современные реалии, правильней будет сказать «файл».
Дело было на последнем уроке очередного учебного года в университете, когда мы, послушные студенты, получали напутственное слово нашего куратора, очень доброй и уважаемой нами, достаточно пожилой дамы со званием профессора. Обводя нас взглядом, она по очереди высказывалась о положительных свойствах каждого из нас. Один был очень трудолюбив, другой- яркая творческая личность, третий- любознателен и разносторонен. Это не были пустые вежливые слова, а на самом деле верно подмеченные свойства моих одногруппников, за которыми профессор пристально наблюдала в течение нескольких лет нашей академической жизни. Автор данного труда был в этой очереди раздачи заслуженных похвал последним. Я с интересом раздумывал, как наш любимый преподаватель выйдет из непростого положения, так как, по моим прикидкам, запас положительных характеристик из общепринятого лексикона уже был практически весь исчерпан; с другой стороны, многое из розданного другим могло было быть адресовано и в мою сторону, но повторяться наш куратор явно не хотела. В итоге, посмотрев на последнего оставшегося студента и сделав небольшую смущённую паузу (все насторожились), она сказала слова, которые потом свидетели вспоминали с хохотом: «А Денис у нас очень логичный!»…
Для меня логика и здравый смысл всегда идут рука об руку и в определённой степени включают в себя другие общеизвестные исследовательские методы, как переход от общего к частному (дедукция) и наоборот (индукция), анализ и синтез, сравнение, использование знаний других наук (междисциплинарный метод) и системный подход. По моему мнению, любая целостная и функционирующая система всегда обладает своей определённой логикой – тонким механизмом, который связывает отдельные части воедино, способствует их синхронизации, полезному функционированию или же непротиворечивому сосуществованию в рамках единого целого. Руководствуясь таким подходом, изучение неизвестного осуществлять довольно просто (что вовсе не исключает определённых сложностей в процессе, разумеется): понять целеполагание, из каких частей состоит, за счёт чего реализует функционал, как устроены отдельные компоненты, каким образом отдельные элементы связываются друг с другом, что является движущей силой протекающих внутри процессов. Если стоит задача воссоздать определённый механизм (систему), то обязательным моментом становится проверка работоспособности и способность осуществлять полезную деятельность. На мой взгляд, всё это достаточно доступно для любого, кто решит изучить любой интересующий его предмет.
Такой подход позволил мне в своё время самостоятельно построить достаточно успешный мебельный бизнес, освоить ремонт и тюнинг автомобилей, спроектировать и построить несколько домов от котлована до тапочек. Почему бы не подойти и к вопросу изучения дальневосточного наследия точно так же, несмотря на множество работ по данной тематике? Я вовсе не отрицаю экспертности различных узких специалистов, но, как показал мой личный жизненный опыт, слепо доверять им во всём и всегда точно не стоит, к тому же, не всегда официальный «эксперт» достаточно экспертен.
Как простейший пример использования логики и здравого смысла в качестве инструмента познания приведу такую иллюстрацию, применительно уже к сфере единоборств. В каратэ или шаолиньском ушу можно встретить утверждение, что если тренироваться по особой методике, то можно достичь состояния «стального ладони», способной, согласно легендам, пробивать даже доспехи тогдашних воинов. Наше понимание мира в опоре на здравый смысл и на основе элементарных знаний о физиологии и материаловедении однозначно удержит нас от буквального понимания такого утверждения, а логика подскажет, что если методика укрепления всё же существует, и легенды о невероятном мастерстве в этом деле до сих пор живы, то определенный значимый эффект от такого рода практики может быть достижим. Остаётся разобраться, в какой степени.
Не могу не упомянуть ещё один важный метод, или, скорей, навык – наблюдение и фиксирование проявлений истинного знания, как я это определяю для себя. Такой навык часто служил (и служит до сих пор) путеводной звездой в моих изысканиях. Чтобы им воспользоваться, сначала надо его в себе развить, что, как ни странно, не такое уж и лёгкое дело. Есть расхожие выражения, типа «шила в мешке не утаишь» или «всё тайное становится явным». Действительно, истинное и здравое с какой-то невероятной силой всегда стремится к проявлению себя, порой в очень неожиданных местах и формах: можно получить дельный совет от полного профана и помощь от человека, совершенно неспособного эту помощь оказать, но подсказывающего лучшее решение. Главное- уметь видеть этот «цветок лотоса посреди мутного болота», ну и суметь воспользоваться возможностью заполучить ценные знания и опыт.5
Применительно к боевым искусствам, такой эффект «проявленности» часто возникал на моём пути. Помню, читал как-то не самого высокого качества художественное произведение под авторством некоего Д. Чейни (никакой информации в сети об авторе найти мне не удалось) с тривиальным названием «Честь самурая». В одном из эпизодов, где главный герой поступает в ученики к мастеру меча, последний произносит неожиданно верные слова, показывающие особенность тренировочного процесса в искусстве самурайского фехтования (и не только): «Со временем вы поймете…, что сила – нечто возникающее изнутри. …Если вы последуете моему учению, вы разовьете ум и внутреннюю силу. Умение фехтовать будет результатом.» Уверен, что автор сего произведения не являлся мастером боевых искусств, однако каким-то непостижимым образом сумел сформулировать краеугольный камень в деле следования «пути меча», как, впрочем, и для других направлений дальневосточных искусств.
Обязательно обозначу также один из приёмов, который буду применять на страницах своего исследования сознательно – использовать понятные языковые термины, стремясь избегать туманных транслитераций. Я считаю, что частое использование подобного рода слов затрудняет понимание концепций предельно чётко и конкретно, что крайне важно. Обильные китаизмы и японизмы уводят мышление немного в туман спекулятивной многозначности или, что ещё более пагубно, навевает некий романтический мистицизм, и так немало присутствующий в дальневосточной традиции, и от которого необходимо избавляться, чтобы трезво видеть суть и достигать осознания глубины и ценности полученных знаний.
Формула Лао-Цзы «знающий не говорит, говорящий не знает» подвергается мной большому сомнению, ибо за такими сентенциями довольно легко скрывать отсутствие знаний или умения подбирать верные слова, в чём мифического великого старца обвинить, разумеется, никак нельзя. Другое дело, когда молчащий не хочет говорить или не видит в том смысла, а говорящий, наоборот, за цветистой «листвой» слов скрывает своё незнание. Как же тогда делиться знаниями? Знаменитая поговорка явно предполагает вполне определённую трактовку, входящую в противоречие с основной функцией речи как вербального выражения мысли и способа передачи знаний и опыта. Поэтому возникает сомнение в абсолютной верности приписываемых легендарному дедушке слов, а вслед за первым сомнением возникают и другие, о чём лучше не многозначительно молчать, а конструктивно говорить. Давно известно, что слепое следование и неизбежное подражание великим ни к чему великому (кроме глупости, разве что) не приводит. Умение понятно и ёмко выражать концепции с помощью вербальных средств – очень ценное качество грамотного человека и основной инструмент преподавателя.
В процессе познания, наблюдая и изучая какое-либо явление, мы можем анализировать собранные данные, пытаясь разобрать мельчайшие подробности устройства элементов, а также можем соединять отдельные кусочки мозаики знаний в единую систему для того, чтобы увидеть общую картину. Таким образом, изучение самобытного окинавского искусства боя надо рассматривать не только через существующие формально-технические характеристики, но и с учётом исторического генезиса на общем мировоззренческом фоне Дальнего Востока. Это поможет нам не упустить основополагающие движущие силы, приведшие к возникновению большого количества искусств Японии и Китая на сходных идейных основах, в целом, и проявленные в каратэ, в частности. Так мы сможем полнее понять исходную методологию и найти выпавшие элементы, если такое случится (или уже случилось), предпринимая определённого рода реконструкцию.
В фокусе нашего внимания будут знания, транслируемые современными специалистами, доступные исторические документы и тексты, среди которых огромный интерес представляют авторитетные классические трактаты. Также необходима будет опора и на личный опыт читателя, через призму которого можно также оценивать состоятельность сформулированных тезисов и их доказательств.
Итак, вооружившись довольно нехитрыми основополагающими принципами в деле изучения тайного с целью сделать некоторые потаённые секреты явными, можно смело отправиться в путь исследования такой непростой темы, как дальневосточные боевые искусства на примере каратэ как части куда более обширной области, которую я бы обозначил как «даосско-буддийская традиция самосовершенствования». Да, именно как часть этой системы взглядов и практик я воспринимаю каратэ, причём считаю, что даосско-буддийская традиция является идейной базой и содержит своего рода «технологию» развития адепта, следующего пути совершенствования через боевое искусство.