Эта же традиция процветала в Древнем Египте. Сны могли быть вещими, как фараону, увидевшему семь тучных и семь тощих коров, но они же могли быть и опасными, нисходящими от злых духов. Для их призыва существовали специальные ритуалы – «сновидческие инкубации». Человек приходил в храм, совершал подношения и засыпал в священном месте в надежде получить исцеление или ответ от божества во сне.
У Гомера в «Одиссее» мы встречаем архетипическое разделение: сны выходят из двух ворот – из ворот из слоновой кости являются лживые, обманчивые сны, а из роговых – вещие, исполняющиеся. Здесь мы видим зачатки критического мышления: уже тогда человек понимал, что доверять можно не всякому видению. Зарождалась та самая дихотомия, которая будет преследовать нас тысячелетиями: «сон как откровение» против «сна как обмана».
Часть 2. Античная Мысль: Первые Ростки Рационализма
С приходом античной философии отношение к снам начало усложняться. Если для Востока сон был преимущественно мистическим каналом, то греческие мыслители начали искать в нем систему и внутреннюю логику.
Вершиной этого подхода стал труд Артемидора Далдианского «Онейрокритика» (II в. н.э.). По сути, это первый в истории полноценный систематизированный сонник, основанный не только на вере, но и на наблюдении. Артемидор собирал сны и их последствия по всей Римской империи, пытаясь вывести универсальные законы. Он ввел ключевое различие между enhypnion (сон, порожденный телесными или душевными переживаниями дня) и oneiros (сон, предсказывающий будущее). Он также understood важность контекста: один и тот же сон для раба и для свободного человека мог означать разное.