Как получалось у провидцев что-то узреть в этом нечетком месиве, так и оставалось для Арсения загадкой. Вероятно, одно из состояний этой подвижной формы вдруг вспыхивало внутри возбужденного мозга экстрасенса. И он успевал разглядеть детали в на миг замерзшей картинке. А вязкий клейстер акашапраны тем временем расплывался, но иногда, повинуясь мириадам мыслей, собирался вновь, являя миру предсказанные события с той или иной, чаще довольно низкой, степенью вероятности.
Но в этом странном бушующем море нестабильности отчетливыми, яркими пятнами явственно выделялись где-то вдалеке незыблемые островки постоянства. Точки бифуркации, оплоты фатальной неизбежности. Какой дорогой не плыви, по каким волнам событий не путешествуй, в назначенный час любая из причинно-следственных последовательностей доставит тебя туда с абсолютной надежностью.
Мысленные путешествия по этим относительно небольшим опорам стабильности выходили довольно забавными. Как часто мы говорим себе: «никогда бы не подумал…», «если бы мне кто-то сказал тогда, я бы рассмеялся ему в лицо…». Таких примеров даже в недалеком будущем обнаружилось превеликое множество. Некоторые из них Арсений встречал дружелюбной улыбкой, иногда удивленно вскидывал брови, а порой шарахался прочь в порыве внезапного ужаса.
И все же они менялись. Определенно менялись. Да, не просто. Да с большой неохотой, но у него имелось средство внести коррективы в строго определенный кем-то сценарий. Стереть предначертанное и переписать заново.
* * *
Итак, решение было принято, цель определена. Козырев считал себя далеко не глупым, в меру нравственным человеком. С четкими жизненными принципами, твердой позицией, но без излишних сантиментов. Он вполне мог согласиться с жесткими, даже жестокими мерами, если, по его мнению, подобный шаг сможет привести к эффективному достижению желаемого результата с наименьшими потерями и затратами.