Ну и где здесь, спрашивается, место для времени, этого жесткого мерила последовательности действий? Память хранит все данные сразу. События происходят как угодно, когда угодно и какие угодно! Их можно повернуть вспять или бесконечно проходить по одному и тому же пути. А то и вовсе замереть на месте, наслаждаясь прелестью конкретного момента.
Вот она, наша бессмертная душа, вот тот способ существования, о котором можно только мечтать, попав в жесткие рамки земной реальности!
Для Козырева подобные домыслы несли в себе нечто большее, чем обычно присуще фантазиям на отвлеченную тему. У него были веские основания полагать, что все именно так и обстоит на самом деле, что вне нашего пространства существует нечто, что не только является прибежищем для почивших душ, но и оказывает важное, основополагающе влияние на события привычного нам мира. И подобные умозрительные заключения давали, пожалуй, единственную возможность хоть как-то вообразить, представить для себя чуть более обобщенную картину. Вынырнуть из воды повседневной действительности, подняться над видимой реальностью и попытаться, пусть и гипотетически, взглянуть на нее как бы извне, из другой точки, в которой отсутствуют столь знакомые нам ограничения и стереотипы.
Вот только не было у Арсения человека, который мог бы выслушать, понять, а может быть, даже и поддержать столь смелые, революционные идеи. В наш прагматичный век люди разделились на два лагеря. Вооруженные знаниями, высокообразованные, цивилизованные люди, как правило, скептически относились к вопросам существования загробного мира или потусторонней жизни. Те же, кто в нее свято верил, был слишком далек обычно от научных исследований и академических теорий. Козырев не раз пытался заводить разговор на волнующие его темы, но в лучшем случае нарывался на недоумение и непонимание. Многие же откровенно поднимали его на смех. Он вяло оправдывался, говорил: «Я физик. Для отрицания чего-либо мне нужны веские основания».
Ему возражали, что для подобных утверждений основания нужны не менее весомые.