Чем-то Козырева зацепило его желание. А, быть может, понравилась необычная, неподдельная манера изложения нехитрой просьбы. Несчастный, однажды оступившийся человек, очень красноречиво описывал замкнутый, порочный круг земного человеческого правосудия. Он очень хотел вырваться на свободу в прямом и переносном смысле. Для этого ему не хватало самой малости: обрести материальную независимость. Собрать хоть какую-нибудь мало-мальски приличную сумму на первое время, чтобы попытаться затем начать путь своей новой, честной жизни. Нужда вынуждала воровать, а каждое новое преступление с неизбежным фатализмом опять приводило его за решетку.
Дверь открылась без лишних проблем, на удивление просто. Но Серафим уже понял, что ошибся. Столь бедный интерьер квартиры никак не соответствовал полученным им описаниям. Он направился было к выходу, но возня за стеной привлекла его обостренное ситуацией внимание. Звук становился все громче, и вдруг буквально в метре прямо перед ним внезапно распахнулась потайная дверца. Оттуда выскочил худощавый, взволнованный человек в длинных семейных трусах и с телефоном возле уха. Жилов схватил первое, что подвернулось под руку и с размаху, хотя и неловко, ударил хозяина по голове.
Медленно, с опаской, приблизился он к упавшей жертве. Мужчина был жив, но пребывал в глубоком нокауте. Страх боролся с любопытством. Последнее победило. Заглянув в неожиданно открывшееся пространство, вор обнаружил на столике в распахнутом саквояже, будто специально для него приготовленном, пачки купюр в различных валютах. А рядом, в небольшой коробочке без крышки, в свете яркой настольной лампы призывно сверкали всевозможные драгоценности.
Серафим схватил добычу и торопливо запихнул ее в плотный, специально принесенный с собой мешок для мусора. Еще раз взглянул на неподвижное тело. Поднял глаза кверху и трижды перекрестился. Затем спешно покинул удивительную квартиру. Артур пришел в сознание ровно через пятнадцать минут после удара.