И снова мысль: надо бы исследовать подвалы на предмет размещения там новой лаборатории. Какое-то время на поиск лестницы… Лестница упорно не желает отыскиваться. Хотя он точно уверен: подвал существует! А может быть, это опять происки нудных, приставучих жильцов? Возникают прямо на твоем пути из ниоткуда, заставляют сворачивать в очередной проход, в котором нет пути вниз.
Козырев проснулся. Первый мыслью, которая резанула его пробужденное сознание и острой болью отозвалась где-то в груди, стало осознание потери. Сон был неприятным – он не мог применить в нем свои обычные возможности, но все же в нем он не помнил об отъезде Вики, о разлуке со Снежаной. Там по-прежнему его семья продолжала существовать как целый, неделимый организм. Впрочем теперь почти каждое утро, просыпаясь, он чувствовал боль потери, кроме тех редких случаев, когда он не забывал про нее даже во сне. Он успел привыкнуть, и острая боль постепенно ослабевала, переходя в постоянную, ноющую тоску, которая уже не отпускала до самого вечера, то разгораясь, то затихая.
Когда реальность полностью вернула свой контроль над разумом, Козырев задумался. Что же произошло? Почему столь привычные возможности вдруг исчезли? Ведь законы физики не могут исполняться по своему усмотрению, эпизодически, время от времени. А то, что в осознанных сновидениях всегда проявлялся истинный потенциал его мозга, он не сомневался. Так что же тогда? Куда вдруг подевались с таким трудом развитые способности? Как будто реальность завладела его сном, проникла в ту заповедную область, которую он уже начал считать своей безраздельной, полноправной вотчиной. Привнесла туда свои консервативные законы, расползлась вязким прозрачным туманом, ограничила, связала по рукам и ногам, лишила волшебной силы.
Арсений не собирался так просто сдаваться. Очень не хотелось терять уже привычную свободу, хотя бы даже и во сне. «Раз уж реальность сумела пробраться в мои грезы, – логично рассудил он, – стало быть, настало время и сон сделать явью! В самом деле, почему бы им не поменяться местами?»