А начиналось все вполне обычно и даже, пожалуй, банально. Козырев никак не мог подобрать удобную позу. Мысли сменяли друг друга, постепенно закручивая сюрреалистичный дремотный калейдоскоп. Картинки поначалу мало чем отличались от повседневной действительности, постепенно, шаг за шагом вовлекая разум в иллюзию продолжающейся реальности, так что граница между сном и явью становилась размытой и совершенно не поддающейся надежной идентификации. Но Арсения подобные фокусы сознания уже давно не вводили в заблуждение. За долгие годы практики осознанных сновидений в его личном загашнике скопилось такое огромное количество всевозможных маячков, однозначно определяющих пребывание во власти Морфея, что теперь редкая ночь обходилась без волшебного путешествия сквозь границы возможного. И хотя у Козырева все было готово для их преодоления так же и в грубой материальной реальности, для решительного последнего шага требовался некий толчок. Что-то, что явилось бы формальным поводом и подвигло ученого для воплощения своих смелых замыслов.
Многие вещи, которые наяву воспринимаются, мягко говоря, странно, во снах выглядят совершенно нормальными. Точнее, конечно, наоборот, ибо изначально эти несуразности возникают именно в нашем затуманенном дремотой сознании. Нормальные, с точки зрения спящего, факты впоследствии, наяву, воспринимаются как неадекватные. Вот только суждение об адекватности субъективно, и хотя присутствует такое понятие, как мнение большинства, никто достоверно не вправе утверждать, что именно наше явственное восприятие и является истиной в последней инстанции. Анализируя свои многочисленные сновидения, Арсений пришел к выводу, что истинное положение вещей скорее обратное. Мы во сне знаем нечто такое, что значительно расширяет границы сознания. Имеем возможность оперировать такими субстанциями, о которых наяву даже и не догадываемся. А упуская их из рассмотрения, теряем целостность картинки и воспринимаем увиденный во сне фрагмент лишь как отдельную детальку огромного пазла. Естественно, земной разум даже самого мудрого из живущих не в состоянии достоверно достроить недостающие звенья и по достоинству оценить масштабы единого разума всей Вселенной. И мы, исследуя мироустройство, уподобляемся слепым мудрецам из известной притчи, наощупь изучающим форму слона. В зависимости от условий эксперимента подробно описываем составные части мироздания, будучи не в силах собрать их воедино и представить в своем ограниченном сознании единый, законченный образ бытия.