О том, чтобы нормально пообщаться в подобных условиях, не могло быть и речи. И хотя Козырев стремился покончить с неприятным разговором как можно быстрее, вынужден был согласиться поискать местечко поспокойнее. Они прошли мимо зияющего чернотой пруда, обильно засыпанного вдоль берегов пожухлой, потемневшей листвой, и расположились в небольшой чешской пивной поблизости от Покровских ворот.
Официант принес меню, молодые люди сделали заказ. В ожидании напитков и еды они молчали. Болтать ни о чем не хотелось, перейти к главному никто не решался. Наконец Арсений не выдержал:
– Ты хотела о чем-то поговорить? Даже не знаю, есть ли что обсуждать.
– Тебе что же, нечего мне сказать?
Козырев изобразил непонимающую гримасу и неопределенно пожал плечами.
– Считаешь, что ты ни в чем не виноват передо мной?
– Если я перед кем и виноват, то скорее уж перед своей женой, чем перед тобой.
– Прекрасно! Значит, ты лишь использовал меня? Удовлетворял свои низменные природные инстинкты? И никогда ничего не чувствовал? И все мои стихи были тебе до… Я же тебе поверила, я свою душу перед тобой открыла!
– Свет, ну зачем ты это все начинаешь? Ты хочешь, чтобы мы напоследок наговорили друг другу гадостей?
– Я просто хочу понять! Со мной еще никогда в жизни никто так не поступал! Хотя у меня еще никогда в жизни не было человека, к которому я относилась бы так, как к тебе… Так хорошо относилась бы… Я же… Я же всей душой к тебе, – девушка не смогла сдержать слез, но быстро взяла себя в руки, достала из сумочки носовой платок и аккуратно промокнула им уголки глаз.
Арсений оставался холоден. Неловкую паузу вовремя прервал официант. Он принес свежее пиво. По холодному, запотевшему стакану стекали капельки конденсата, от чего напиток казался еще более желанным. К пиву в красивой высокой вазочке прилагались длинные стержни гренок из ржаного хлеба, соблазнительно источавшие дразнящий аромат чеснока. Они сделали по большому глотку. Светлана немного успокоилась.
– Арсений, а ты уверен… Ну что нам действительно стоит все прекратить?
– Свет, не начинай…