Марина, теперь уже его бывшая секретарша, подготовила небольшой прощальный сюрприз: собрала самых близких друзей и коллег, которые ожидали возвращения Козырева в его теперь уже бывшей приемной, чтобы лично поблагодарить, пожать на прощание руку и обменяться последними пожеланиями. Директор по развитию даже не предполагал, что у него столько друзей в коллективе. Ведь к человеку, который тебе безразличен, не пойдешь в его последний рабочий день, чтобы испить вместе с ним горькую чашу предстоящей разлуки. Разве что любители позлорадствовать могли найти для себя в этой церемонии какое-то удовольствие, но таковых среди приглашенных Мариной не оказалось. Светлана тоже отсутствовала. Алексей задержался дольше других.
– Значит, все-таки уходишь?
– Будем считать, что мне не оставили выбора.
– Неужели сдался?
Арсений положил сумку, в которую собирал различные дорогие ему безделушки, и удивленно уставился на друга.
– Скажи, Леш… Нет, ты не подумай, что я неблагодарная свинья, я очень признателен и тебе, и твоему отцу. Надеюсь, что он все-таки скоро поправится. Но неужели ты действительно считаешь, что это я должен ценой собственных интересов, за счет неимоверных усилий спасать семейный бизнес Линерштейнов?
– Ну… Я думал, что… – Алексей замялся, в поисках подходящего ответа. Козырев не стал его долго мучить.
– Неужели вы, такая дружная некогда семья, не можете зачеркнуть глупые личные обиды, наплевать на амбиции и сесть наконец за стол переговоров? Да если вы выступите единым фронтом, то никто, никакие рейдеры, никакие высокопоставленные чиновники не смогут вам ничегошеньки противопоставить! А вы сидите, ждете у моря погоды, надеетесь неизвестно на что. Хотя нет, я знаю, на что вы надеетесь! Что Михаил Леонтьевич придет в себя и, как всегда, наведет в семье порядок. Да хватит уже, пора повзрослеть, пора проснуться, пора взять на себя ответственность!
Линерштейн молчал.