Это сказав Хришикеше, Гудакеша молвил:
Не буду сражаться», – и замолк врагов утеснитель63.
Смысл фразы как нельзя более точно соответствовал его теперешним мыслям и, пожалуй, проливал некоторый смысл на содержание загадочного послания. Если считать данный стих Бхагават-гиты ключом, то за налетом таинственности проступали вполне очевидные предзнаменования. И хотя Козырев по-прежнему не верил безоговорочно во все эти трансцендентные штучки, беспечно отмахиваться от столь настойчивых увещеваний всезнающего благодетеля он тоже уже не мог.
Заинтересовавшись, Арсений вернулся в начало текста и прочитал его полностью. Главы были небольшие, и чтение не заняло много времени. Часть, выдернутая из общего контекста, к тому же написанная в витиеватом, древнем стиле, лишь еще больше туманила разум. И все же какая-то смутная догадка уже поселилась в его сознании, а потому он упорно продолжал читать, невзирая на неясность многих логических моментов. Казалось, что общий смысл великого произведения каким-то мистическим, удивительным образом перекликался с его прежними научными изысканиями. Поэтому, несмотря на усталость, он все продолжал и продолжал прокручивать колесиком мышки текст на экране мерцающего в темноте монитора.
Но очередная шлока мгновенно прогнала дремоту.
Гуны природы всегда все дела выполняют.
Но ослепленный самостью мнит: «Я есмь совершающий».64
Козырев встрепенулся. Совпадение было столь разительным, что практически не оставляло сомнений. Он судорожно пытался вспомнить фразы их последнего разговора с Мусой Бурханом. Очень многое теперь, только теперь становилось ему понятным! Некоторые слова из того, прошлого их диалога, оказывается, надежно запечатлелись в подсознании и всплывали ныне в возбужденном мозгу гораздо более яркими, теперь уже понятными образами. Он и сам не давал себе в том отчета, но именно та последняя встреча с мудрым йогином, как теперь неожиданно выяснилось, натолкнула его на последующую череду судьбоносных научных открытий.