Тот и сам успел заметить фигуру и резко нажал на тормоз. На скользкой дороге машину занесло, и она развернулась поперек, остановившись в паре метров от Вики и полностью загородив ей проход. Арсений открыл дверь еще до момента полной остановки и бросился к жене. Та, увидев мужа, со слезами и криком, в приступе неукротимого безумства накинулась на него с кулаками:
– Да как ты мог, ты, ты предал меня! Ты где был? Ты с кем был? Я знаю, ты был с ней, с ней! Негодяй, сволочь, подлец! Я тебе не прощу, не прощу!
Опешивший мужчина держал жену двумя руками, стараясь посильнее прижать к себе и заставить хоть как-то прийти в себя.
– Да подожди ты, дай сказать. С чего ты взяла? Пойдем домой, тебе нужно успокоиться! Там поговорим, все обсудим, я объясню тебе. Нет ни малейшего повода для таких истерик.
С большим трудом, чуть ли не силой он затащил ее в машину, довез до дома и завел в квартиру. Первым делом направился в детскую, к дочери. Снежана, к счастью, спокойно спала в своей кроватке. За все время отсутствия матери она так ни разу не проснулась. Лина сидела рядом в длинном халате, накинутом на ночную рубашку и дремала. Арсений легко тронул ее за плечо, она подняла голову и непонимающе уставилась на него.
– А что случилось?
– Да ничего. Теперь уже все нормально. Спасибо. Иди спать, завтра все расскажу.
– А где Вика?
– Ее сейчас лучше не трогать. Не надо, я сам.
Он проводил соседку и вернулся в гостиную. Вика сидела на диване молча, раскачиваясь вперед-назад в немом отупении. Арсений подошел к ней и сел рядом. Обнял за плечи.
– Ну что ты так распереживалась?
– Я знаю, ты был с ней!
– Да с кем с ней-то?
– Со своей Светочкой! – произнесенное сперва про себя, а затем и вслух имя вновь побудило Вику к активной агрессии. Она вскочила, подбежала к столу и в припадке бешенства запустила в мужа чашкой.
– Ты мне врешь, ты мне все врешь! Я тебе не верю!
Он успел уклониться. Чашка пролетела мимо и разбилась об стену за его спиной. Чай, который еще оставался на дне уничтоженного сосуда, разбрызгался черно-коричневым веером по штукатурке и теперь медленно стекал каплями, оставляя за собой характерные дорожки.