Но иногда им все-таки удавалось встретиться. И тогда на какое-то время они снова растворялись друг в друге, забывали обо всем на свете, полностью погружались в сладостную нирвану. Но после короткого свидания опять возникала тоска, копилось неудовлетворение, которое, в свою очередь, снова выливалось во взаимные упреки и оскорбления.
А Света продолжала выражать чувства в стихотворных посланиях.
Жизнь расписать по минутам,
Каждой из них дорожа,
Я не могу почему-то,
Видимо, против душа.
Взбалмошность я на солидность
Не тороплюсь променять.
Так уж устроено, видно,
Что-то внутри у меня.
И на непрочной дощечке
Плыть по волнам бытия
Предпочитает беспечно
Сущность земная моя
* * *
Как-то вечером, через несколько недель после конфликта с председателем, Козыреву позвонил Малахов:
– Арсений, у тебя все в порядке?
– Вроде бы да. Нормально все. Не считая обычных мелких неурядиц. А вы почему спрашиваете?
– Ну-ну, ты смотри там! А то знаю я твой характер… Поосторожнее на поворотах! Мало, что ли, тебя жизнь учила?
– Евгений Михайлович, – Козырев насторожился, – да что случилось-то? Говорите как-то загадками. Не похоже на вас.
– Да я сам толком не знаю. Видел вчера Ибрагимова. Случайно встретились… ну там, на одном приеме. Он как бы невзначай спросил, где ты, да что с тобой. Я сперва даже подумал, уж не собираются ли они восстановить группу.
– И что же?
– Ты про группу? А, ну пока ничего определенного. Хотя полностью он не исключил такую возможность. Это сейчас не главное. Главное, он сказал, что тобой интересовались очень серьезные люди. Понимаешь, очень серьезные! Ему попал в руки один запрос… В общем, с самого верха. Ну ты меня понимаешь.
Неприятный холодок пробежал по спине Козырева.
– Арсений, ты меня слышишь?
– Да-да, Евгений Михайлович, я внимательно слушаю, продолжайте!
От учителя не смогла ускользнуть растерянность и даже, пожалуй, некоторый испуг в голосе ученика.
– Ты догадываешься, что бы это могло значить? Откуда ноги растут?
– Да, я думаю, у меня есть кое-какие предположения…
– И что же это?