Четверг, как и среда, прошел в бесплодных попытках пробиться к руководству. Арсений даже начал понемногу привыкать, но на еженедельном пятничном совещании руководителей неожиданно получил взыскание за неисполнение ряда поручений. А вдобавок к нему длинную обличительную тираду, в которой Семен Денисович с наслаждением клеймил позором недобросовестных работников и восхвалял те качества руководителя, которые он считал наиболее важными.
Арсений моментально вспыхнул праведным гневом и тут же выступил с жесткой ответной публичной речью, в которой в резком тоне прошелся по неподготовленным наполеоновским планам Корнейчука, по его неспособности разобраться в тонкостях и нюансах работы предприятия, по его самоуверенности и нежеланию слушать. А под конец упрекнул также в неумении организовать свою работу, коль уж даже самым приближенным людям из числа руководства требуется неделя, чтобы добиться встречи. Такая колоссальная задержка обратной связи с главным идеологом затеянных грандиозных изменений, по его словам, грозила неминуемой катастрофой. Лучше вовремя принять неверное решение, чем не принять никакого.
Это стало первое открытое выступление против нового руководителя. Как оказалось, Семен Денисович критику не переносил, а тем более в присутствии подчиненных. По гримасе, исказившей его лицо, Козырев моментально понял: отныне он нажил себе непримиримого врага. Но ему уже было все равно. За ту неделю, пока он пытался добиться аудиенции, не имея возможности получить ответы, пытался самостоятельно разобраться в скоплении полученных поручений. Не в том смысле, чтобы их успешно выполнить, а чтобы хотя бы сформировать в своей голове четкую, логически непротиворечивую картину грядущих изменений. И чем дольше он над этим думал, тем сильнее сомневался в адекватности происходящего. А в итоге полностью уверился в обратном.