Евгений Михайлович предложил встретиться в парке, на свежем воздухе. Так сказать, совместить разговор с прогулкой, дабы лишний раз насладиться последними теплыми деньками уходящего лета. Они неспешно брели вдоль тенистой аллеи парка имени Горького в ласковых лучах заходящего сентябрьского солнца. Деревья отбрасывали длинные тени, от чего тщательно выметенная асфальтовая дорожка выглядела будто зебра: светлые полосы, в которые все еще проникал солнечный свет, чередовались с частыми темными штрихами от густых зеленых насаждений. Козырев, задумчиво шествуя по этой двухцветной палитре, словно заигравшийся школьник, тщательно выбирая место для следующего шага, старался не наступать на линии теней и ставил ногу исключительно на яркие желтовато-серые пятна. В нескольких метрах справа от них, сразу за живой изгородью, просматривался парапет старой набережной, а дальше черная гладь тихой, спокойной реки. Оттуда приятно веяло свежестью.
– Ну рассказывай, что за беда на этот раз заставила тебя вспомнить о своем старом учителе? Что случилось? Никогда не видел тебя таким… – он запнулся, пытаясь подобрать наиболее точное определение, – меланхолично-возвышенным, что ли. С легким налетом романтики и трагизма.
– Влюбился, – просто и спокойно ответил Арсений. Через секунду ухмыльнулся. – Вы удивительно точно уловили мое настроение.
– И что же тебя так расстраивает?
– Безысходность. Невозможность обладать предметом своей страсти.
– Что? – Евгений Михайлович лукаво улыбнулся. – Наш самовлюбленный герой впервые почувствовал себя отвергнутым?
– Да нет, если бы. Я даже думаю, что так оно было бы лучше. Скорее наоборот. Впрочем, наверняка не знаю. Счел разумным не выяснять это.
– Вот как, и почему же? Испугался отказа?
– Испугался согласия. Что бы я потом с ним делал?
– Ты имеешь в виду семью? Сейчас нечасто встретишь подобное отношение к вопросам верности. Мало кто всерьез задумывается об этом.