– Не понимаю, почему ты считаешь эгоизм чем-то недостойным? Ты пошла на поводу общественной пропаганды.
– А что хорошего в том, что человек думает только о себе? Считает, что весь мир существует для него одного, презирает всех остальных людей?
– Стой-стой-стой. Последняя твоя фраза не имеет ничего общего с эгоизмом. Совсем наоборот. Эгоист не требует себе всего мира, он лишь ревностно оберегает свой собственный его кусочек. И он не презирает всех остальных людей. Напротив, он считает их достойными уважения ровно настолько же, насколько требует уважения к себе. Предоставляет им столько же свободы, сколько просит для себя самого. Он тщательнейшим образом следит за тем, чтобы не нарушить права другого человека, ибо прекрасно знает по себе, насколько это неприятно. Поэтому настоящие, подлинные эгоисты всегда весьма деликатные люди. А то, о чем говоришь ты, это скорее эгоцентризм.
– Я всегда считала, что это одно и то же.
– Вовсе нет. Эгоцентристы считают, что мир вращается вокруг них, что все вокруг им чем-то обязаны, с удовольствием используют других людей в своих целях. Эгоист никогда не позволит себе перевалить на кого-то свои проблемы. Но и сам не будет переживать из-за чужих.
– Можешь объяснить доступнее? – Вика уже не злилась. Ей всегда очень нравились философские измышления мужа. К тому же они давно не разговаривали вот так, вдвоем, по душам, обсуждая какие-то интересные моменты своей жизни, дискутируя на свободные темы. Такие беседы всегда были для нее чем-то вроде редкой награды, возможностью близкого, почти интимного духовного общения с любимым человеком.
– Попробую. Видишь ли, вся прелесть эгоизма именно в том и состоит, что ты никому ничем не обязан, в том числе и объяснять, почему именно ты так считаешь. Эгоизм невозможно проповедовать. Да и не нужно. Это естественное состояние человека. А все остальное как раз общество навязывает человеку для того, чтобы ему, обществу, было удобнее использовать человека в своих целях. Это может быть религия, политика, семья, все что угодно, любые общественные образования.
– Выходит, ты индивидуалист?