– Даже я не вхожу в совет директоров! – вмешался в беседу младший из Линерштейнов. – Соглашайся, Арсений, будешь теперь ты моим начальником!
– Нет, не надо! – перебил сына Михаил Леонтьевич. – Не надо давать ответ сейчас. Я хочу, чтобы ты все как следует взвесил. Дома, спокойно, не спеша. Посоветуйся с родными, с женой.
– Но я же… – начал было Козырев, но бизнесмен, предупреждая спонтанную реакцию, накрыл его руку своей широкой ладонью и строго посмотрел прямо в глаза.
– Если сейчас сделаешь неверный выбор, то потом сложно будет исправить. Зачем спешить? Ведь я тебя не тороплю. Отказаться всегда успеешь. Подумай.
Справедливости ради следует заметить, что небывалые возможности и радужные перспективы, отрытые перед ним Линерштейнами, почти не повлияли на решимость Арсения в скором времени отбыть рейсом «Аэрофлота» в Женеву. Но Судьба и не питала особых иллюзий. На этот случай у нее были заготовлены другие сюрпризы.
Той же ночью, когда Козырев, подгоняемый амбициозной гордыней, с удовольствием смаковал хоть и не сбыточное, но все же слишком уж лестное предложение, Вика вдруг почувствовала сильную боль внизу уже довольно внушительного живота. Пришлось срочно вызвать «скорую помощь», и будущую маму в экстренном порядке забрали в больницу. Слава Богу, все обошлось, но врачи настоятельно рекомендовали Виктории лечь на сохранение. Возникла неприятная ситуация. Нужно было срочно улетать, но перевозить жену в таком состоянии означало рисковать ее жизнью и жизнью ребенка. Бросить ее одну в больнице бороться с возможными осложнениями он тоже не мог. К сожалению, это было еще не самое худшее.
Памятуя о том, что с будущим ребенком у Вики связаны немалые надежды, Арсений категорически запретил всем врачам в поликлинике, где наблюдалась его супруга, сообщать ей пол их будущего ребенка. А в больнице сделать этого не успел. Не до того было. Наутро обнаружил жену в жесточайшей депрессии. УЗИ однозначно показало: девочка, о чем несведущий в их семейных проблемах врач немедленно сообщил Виктории.
– Я не буду ее рожать! – в слезах заявила она Арсению, лишь только тот переступил порог ее палаты.