– Да как ты мог, как ты вообще сумел допустить подобное? – негодовал профессор, глядя сверху вниз на понурую голову своего ученика. Арсений был намного выше, но теперь как-то съежился, скукожился под напором убийственных аргументов, целиком и полностью соглашаясь со справедливыми упреками. Евгений Михайлович же, напротив, будто бы вырос от праведного гнева и был подобен Зевсу, метающему молнии в провинившегося грешника с высоты своего Олимпа.
Выговорившись и немного успокоившись, Малахов, как всегда, изрек глубокую философскую фразу, подводящую итог эмоциональным нравоучениям:
– В твоем положении, Арсений, есть один безусловный плюс, не отметить который было бы верхом недальновидности.
Молодой человек заинтересованно поднял голову и уставился на учителя с немым вопросом.
– Если ты достиг вершины, то дальше только вниз. А коль скоро ты оказался на самом дне, то теперь у тебя нет другой дороги, кроме как к лучшему. Я завидую тебе, перед тобой действительно открываются блестящие перспективы. Что бы ты ни сделал, это определенно приведет к улучшению твоей жизни.
– Ну почему же, у меня еще есть шансы, – грустно улыбнулся Козырев. – Например, убить кого-нибудь и сесть в тюрьму. Не надо недооценивать степень моей моральной и умственной деградации.
– Что ж, самокритика – это тоже не плохо. Надеюсь, что сей жестокий урок пойдет тебе только на пользу.
– Да уж, польза несомненная, – Арсений не смог сдержать ироничной насмешки. – Вот ответьте, Евгений Михайлович, раз уж вы обещаете мне столь радужные перспективы, а я так думаю, что вы имеете для этого некоторые основания, я все же неплохо вас знаю и знаю ваши истинные способности. Если все так хорошо в будущем, то почему же сейчас так тяжело? Если я архитектор и конструктор собственной судьбы, откуда берутся беды, страдания и несчастья? Ведь никто не желает себе подобной участи.