Арсению показалось, что Ибрагимов едва заметно хмыкнул в густые пышные усы. Евгений Михайлович положил свою руку на руку Козырева, призывая его немного успокоиться и постараться абстрагироваться от бушующих в сердце эмоций. Выражать их сейчас было более чем неуместно. Но очень скоро он и сам не удержался от таких же обличительных интонаций:
– Арсений Павлович по своему обыкновению излишне категоричен в оценках, но по сути вещей он прав. Есть хороший принцип, который часто применяется в различных научных дискуссиях: «Критикуя – предлагай!». Я всегда рекомендую придерживаться этого принципа. Суть его в том, что никто не имеет права высказать возражения против выдвинутой идей в случае, если сам не имеет лучшей идеи. Тогда каждый человек сосредоточен на поиске истины, а не занимается охотой на ведьм. С глубоким сожалением вынужден констатировать, что в ходе работы комиссии мы не услышали конструктивных предложений и разумных обоснований обнаруженных нами явлений. Многоуважаемые ученые попросту отмахнулись от очевидных фактов, коль скоро они не вписываются в привычные для них догмы. Что ж, Господь им судья. Нам вменяют в вину, что мы слишком оторвались от реальности, увлеклись безрассудными идеями, пытаемся постичь непостижимое по своей сути. Мне нечего возразить на это, ибо сложно спорить с субъективной оценкой. Некогда и Джордано Бруно считался нераскаявшимся, упорным и непреклонным еретиком, проповедующим крамольные идеи. По примеру Козырева я могу лишь привлечь в союзники все того же Эйнштейна, процитировав еще одно его гениальное изречение: «Только те, кто предпринимают абсурдные попытки, смогут достичь невозможного»56. Нам пытаются связать руки, загнать в кем-то установленные рамки, ограничить наш кругозор. Но прогресс остановить невозможно. Время сумеет нас рассудить, потомки смогут вынести справедливую оценку. Я думаю, что пора прекращать бесполезную дискуссию, уже давно все предельно ясно. Хотелось бы только для абсолютной уверенности услышать итоговое заключение.
Ибрагимов встрепенулся, будто внезапно очнулся от глубокой задумчивости: